Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 117 – Селина Катрин

Однако Кассиан вдруг отодвинулся от Торнсайра и снова заговорил в микрофон:

— Леди и джентльмены, сенатор Арвель Торнсайр только что напомнил мне, почему я сегодня возглавил эту демонстрацию. Многие, наверное, уже знают, что у меня есть чудесная дочь. Её зовут Лея, и она — полуцваргиня-полуэльтонийка. Сейчас, в связи с действующими законами Цварга, одна маленькая девятилетняя девочка не может покинуть планету и увидеть свою мать.

Сердце сжалось при упоминании Леи. Моя малышка, как же я по ней соскучилась…

Сенаторы все как один промолчали, понимая, что любой заданный вопрос Монфлёру вслух обернётся против них же самих, а вот ближайший репортёр радостно заголосил:

— Сенатор Монфлёр, но что вы такое говорите? Она же ваша дочь! Просто подпишите визу, и всё! Это же в вашей власти.

— Увы. — Монфлёр обернулся к репортёру и состроил такое выражение лица, что я невольно восхитилась. Если бы я не знала, что он сейчас сам находится со мной в одной комнате на Тур-Рине, то точно поверила бы в законопослушность этого прохвоста: — После смерти моей младшей сестры Сенат выдвинул мне вотум недоверия как мужчине, уже подписавшему визу цваргине. И хотя я не имею отношения к её исчезновению, теперь я не могу подписывать подобного рода бумаги и отпустить Лею к матери на Тур-Рин. Более того, теперь я самоказался в положении цваргинь: живу по чужой воле, лишённый права выбора, и не могу пока покинуть родину. Больше всего на свете я мечтаю обнять свою любимую!

Он хотел всё это время меня обнять? Не верю.

«И ведь говорит через голограмму, его бета-колебания вранья даже почувствовать никто не может!» — недовольно заворочался внутренний голос, не то обмирая от наглости одного красавца, не то восхищаясь его виртуозными способностями совмещать ложь и правду в один безупречный космический коктейль.

Конечно же, Монфлёр нарушил очередные правила, чтобы увидеться со мной. Кто бы сомневался. «И это он изнанку Тур-Рина называл грязью… ну-ну», — подумала с лёгким смешком. Определённо, этот мужчина знал толк… в видах грязевых ванн.

Так всё же, зачем он созвал этот митинг? Чего добивается?

Толпа позади ахнула — даже сквозь голографическую рябь это было видно: кто-то отвёл взгляд, кто-то прикрыл рот ладонью. Сенаторы в белых одеждах переглянулись, словно не веря своим ушам, — слишком личное, слишком откровенное признание для публичной трансляции. Конечно же, многие из них догадывались, что Монфлёр хитрит, но Кассиан добился чего хотел.

Цваргини начали перешёптываться, кто-то громко сочувствовать. По головизору показали многочисленных цваргов, стоящих и наблюдающих демонстрацию со стороны. Они тоже принялись активно переговариваться и качать головами, кто-то принял задумчивый вид.

«Один из политиков сравнил своё положение с положением женщин, лишённых свободы выбора, — поймала я краем глаза строки на головизоре. — В эфире прозвучала личная история о дочери, не имеющей права покинуть планету. Общество потрясено: один из сенаторов впервые заговорил о личной боли…»

И тут девушек позади прорвало:

— Я ужасно сочувствую горю сенатора Монфлёра. Недавно я сама оказалась в таком же положении. Мы с сестрой разнояйцевые близнецы, нас с ней разделили. Я пошла расой в отца и теперь живу здесь, у меня местное гражданство, а она — на Эльтоне. Мне уже двадцать восемь, я десять лет не видела сестру, но, к сожалению, отец не подписывает визу, так как считает, что я могу остаться на Эльтоне.