Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 119 – Селина Катрин

Толпа слушала словно зачарованная. Каждый новый обрывок её исповеди будто пробивал воздух током. Кто-то прикрывал рот ладонью, кто-то качал головой, не веря услышанному. Молодые цваргини плакали, прижимая друг к другу руки, а самые старшие просто стояли неподвижно, с выпрямленными спинами — будто наконец дождались, что кто-то произнёс вслух то, что они сами носили десятилетиями в груди.

Над площадью повисло тяжёлое густое напряжение, от которого хотелось одновременно кричать и молчать. Где-то за куполом передачи раздались сдавленные женские всхлипы, и словно по цепной реакции ему ответили десятки других голосов. Волна эмоций прокатилась по толпе — как прилив по побережью, стирающий старые следы, но оставляющий новую неотвратимую истину: обратного пути уже не было.

— Поменяем законы!

— Свободу цваргиням!

— Отмена рабства!..

— Прекратить митинг! Разогнать всех по домам, приказываю! Мы всё поняли, вопрос о правках закона вынесем в Сенат. Митинг завершён! Безопасники, вы где? Полиция! — не выдержал и разошёлся кто-то из сенаторов, его подхватили другие сенаторы, а цварги в форме принялисьактивно теснить толпу. В результате кто-то прошёл прямо сквозь голограмму Монфлёра. Кажется, митинг действительно подходил к концу.

Но в последний момент Кассиан, которого натурально «затаптывали», напряг горло и снова перехватил инициативу:

— Все эти женщины на Цварге имеют печальные истории, и это даже не все цваргини! Моя собственная сестра сымитировала собственную смерть, чтобы не выходить замуж.  А знаете, как много цваргинь, оказывается, укрывается на Кейтере[7]? Здесь и сейчас я открою прямую трансляцию на эту планету, чтобы вы увидели, как много ещё неучтённых голосов…

В головизоре вспыхнуло новое изображение — и у меня перехватило дыхание. Прямо на фасаде правительственного здания Кассиан спроецировал видео, от которого Сенат, кажется, потерял дар речи. На серебристых плитах дрожали живые кадры: сотни, нет — тысячи цваргинь, которых, судя по ландшафту и гравитационным колебаниям в кадре, не было на Цварге.

Они работали в бескрайних полях Кейтерa — планеты, которая считалась недоразвитой и не входила в состав Федерации Объединённых Миров. Сиреневокожие женщины в широкополых шляпах и ярких тканевых накидках собирали урожай люминесцентных злаков, управляли примитивным колёсным транспортом, смеялись, разговаривали — жили. Вокруг них были дети — девочки и мальчики, — и я вдруг заметила, что на лицах этих детей не было ни страха, ни покорности, лишь солнечная уверенность тех, кто знает, что мир им принадлежит.

Я замерла. Кейтер не входил в Федерацию Объединённых Миров и формально считался недоразвитым, небезопасным, непригодным для жизни. Я слышала, что беглые цваргини пытались обосноваться там, где их не смогут вернуть обратно: ведь с любой планеты-члена ФОМ Цварг имел право потребовать депортацию своих гражданок. Но чтобы столько…

Их было слишком много, чтобы это можно было замолчать.

Насколько мне было известно, на Цварге даже упоминание о Кейтере в публичных источниках считалось нарушением этического кодекса СМИ. Но теперь этот Мир отражался на белом фасаде самого Серебряного Дома на глазах у тысяч зрителей.

— Кассиан Монфлёр, вы снимаетесь с должности сенатора за подрыв основ планетарного устройства! — взвился Торнсайр, брызгая слюной. — Вы превысилиполномочия, открыли межпланетный канал без разрешения Сената и распространили материалы, запрещённые к демонстрации! Вы отстраняетесь немедленно! Кроме того, вы помещаетесь в изолятор до суда за подстрекательство к массовым беспорядкам!