Книга Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2, страница 9 – Селина Катрин

— Это правда? — спросил он, не потрудившись ни поприветствовать, ни скрыть раздражения. Головизор,вещавший заседание Сената, он лишь приглушил, но не выключил.

— Что именно? — устало спросил я, садясь в кресло для посетителей в его палате.

— Кассиан, не прикидывайся! — взревел отец. — У тебя есть дочь! Десятилетняя! И ты всё это время держал информацию втайне от меня?

— Пап, я сам о ней не знал, веришь, нет?

Эта мысль внезапно чуть успокоила Октава Монфлёра. Резко пахнущие гневом бета-колебания ту же пошли на убыль. Отец даже приподнялся в своей кровати и с интересом посмотрел на меня.

— Девочка. Раньше на Цварге говорили, что когда Вселенная хочет благословить мужчину, то посылает ему дочь. Красивая?

Я прикрыл глаза, вспоминая… нет, не Лею. Эстери Фокс. Разве может у богини родиться некрасивый ребёнок?

— Очень. — Я кивнул. — Она цветом кожи и регенерацией пошла в меня, а малиновая грива и хвост с кисточкой — от матери.

Отец понятливо хмыкнул, а я продолжил:

— Представляешь, я ненадолго отключился, когда флаер врезался в столб, а она меня растолкала и заявила, что пристёгиваться — это не только для трусов.

Октав хохотнул.

— Узнаю! Узнаю дерзкую породу женщин Монфлёров! Твоя бабушка, моя мама, была такой же. Поговаривали, что она даже в парламент как-то пришла и потребовала повышения оклада для мужа, когда тот только-только начинал свою карьеру. А уж о твоей сестре я и вовсе не говорю…

Стоило зайти речи об Одри, как отец тут же посерьёзнел. Кто-то перерезал радость ножом. Октав замолк, взгляд ушёл в сторону, лицо потемнело. Он качнул мощными, но белыми от седины резонаторами и хмуро уточнил:

— Когда планируешь перевезти дочь на Цварг?

С учётом того, как Эстери меня игнорирует и сколько презрения вылила в адрес законов Цварга и биологического отца Леи в частности, ответ очевиден: никогда. Но это было то «никогда», которое нельзя произносить вслух. Не отцу, который фактически живёт на аппаратах после смерти мамы.

— Я над этим работаю, — уклончиво ответил, маскируя горечь под дипломатию.

Я пытался подобрать формулировку помягче, выстроить хоть какую-то приемлемую версию событий, но именно в этот момент экран телевизора вспыхнул. Там появилась наша с Эстерифотография — старая, но до странного интимная, как будто весь мир сжался до двух фигур, стоящих очень близко друг к другу. Вселенная, где нас щёлкнули? Когда? Судя по её вызывающему чёрному платью и моему белоснежному костюму — конференция «Новая Эра».

Я поймал себя на мысли, что мы смотримся как парные статуэтки на свадебном торте, только в цветовой инверсии. Впрочем, с этой женщиной всё с самого начала было иначе. В то время как знакомые девушки с радостью принимали любые знаки внимания и сами готовы были навязываться сенатору Цварга, Фокс сторонилась меня, будто я — шлюз в открытый космос.

Отец машинально сделал звук погромче. И как по заказу, рядом с нашими лицами возник до зубной боли знакомый веснушчатый мальчишка-полицейский. Дэвид Силантьев улыбался во все тридцать два белых зуба и радостно вещал в микрофон:

— Да-да, конечно же, я всё знаю о господине Монфлёре! — тараторил он с такими сияющими глазами, будто рассказывал о герое романтической оперы. — Он сказал, что госпожа Фокс — его невеста! Как же он её любит! А почему же ещё он так за неё волновался, что просил проследить, куда она летает на ночь глядя?