Книга Гадина Петровна, страница 25 – Вера Платонова

Кое-как стащив опостылевшее платье, она переоделась в просторную ночную рубашку, и завалилась на перины.

— Можно поворачиваться? — спросил принц.

В ответ услышал сопение и похрапывание.

Принц развернулся, постоял в нерешительности, затем аккуратно присел на краешек постели Ровены. Немного посидел, положив руки на колени, затем взглянул на жену. Та спала, открыв рот, и выдавая размеренное «хрррр, хрррр, хррррр». Он аккуратно закрыл принцессе рот: храп прекратился. Затем, набравшись смелости, расстегнул верхнюю пуговку ее ночной рубашки, приступил ко второй. Осторожно потрогал за грудь. Принцесса подскочила, как на пружине, и заорала:

— Ты что сдурел?

— Так к-к-консумация!

— Какая консумация? Ты мне в сыновья годишься!

Принц ошалел от такого заявления.

— А как же пятно невинности? Они там ждут все!

— Ну ты как маленький, ей богу. Ай, ты и есть маленький!

— Ровена, мы одного возраста, прекрати уже, в конце концов!

Он положил руку ей на колено и стал гладить, стараясь выглядеть уверенным.

— Мартин, ну неужели ты этого хочешь, разве хочешь? По правде?

— Нет, — сказал он, опустив глаза. — По правде нет. Но таковы правила. Нам нельзя их нарушать. Я справлюсь, я все умею, я знаю как.

— Эх ты, все-то он знает, все умеет!

Что-то вроде сочувствия шевельнулось в душе принцессы. Ей стало грустно за этого мальчика, который был невольным заложником своего королевского происхождения. Что такое восемнадцать лет? В ее мире восемнадцатилетние по большей части считались еще совсем детьми, и только назывались совершеннолетними. А тут такие потрясения у ребенка: любимая под арестом, мать отравила отца чуть ли не насмерть, нежеланный брак. Для сорокавосьмилетней женщины он сейчас был все равно что маленький желторотый цыпленок, который ерошился и пытался казаться серьезной птицей. Отчего выглядел совсем жалко.

Она легонько погладила принцатыльной стороной ладони по светлым волосам. От этого материнского жеста Мартин в одно мгновение сдулся, всхлипнул, уткнулся ей в плечо и зарыдал.

— Я так боюсь за папу, за маму, за Виолетту. Что теперь будет? Что с ними будет? Обещай, что их не казнят?

— Да ладно тебе, — неуклюже попыталась утешить Ровена. — Все будет хорошо. Ты станешь королем, большим и сильным, все решишь, все разрулишь. Всех помилуешь.

Сама же в этот момент думала, что для принца хорошего будет мало. Велика вероятность, что король умрет. Королеву ей никак нельзя оставлять в живых — с таким же успехом можно дважды выброситься с балкона, потратив остатки жизней. А если суд и помилует Виолетту, то все равно придется отослать ее куда подальше, с глаз долой, чтобы не дискредитировала молодую королеву своим присутствием.

Она подошла к двери, тихонько вынула ключ и глянула в замочную скважину: придворные сидели и стояли вдоль стен, кто где примостился.

— Ждут? — спросил принц, утирая слезы.

— Ждут, вот ведь привязались! Ладно. — Она взяла с письменного столика ножичек для очинки перьев, примерилась к ладони.

— Дай-ка сюда, — принцесса передумала портить свои руки, взяла ладонь принца и быстро резанула подушечку пальца, тот ойкнул. Кровь собрала в чистый бокал и постаралась аккуратно вылить на расправленную постель в форме кляксы.

— По-моему, великолепно.

Она полюбовалась плодами своих трудов и сунула простынь Мартину в руки.