Книга Три орешка для Тыковки, страница 28 – Светлана Нарватова

И вот пришёл… Да ладно бы сам пришёл! Я притащила к себе полумёртвого оборванца, и теперь мне перед ним стыдно за своё незавидное житьё. Куда бы его спровадить? Может, правда его там грызь по дороге загрызёт за самонадеянность?

Однако хлев сам себя не вычистит, а напротив, только загадит. В хлеву новообретённая живность знакомилась со староприобретённой. Кошка стояла на ограждении Зорькиного загона. Коза опиралась на жерди дверки передними копытами и тянула любопытную морду к незнакомке.

— Зорька, это Миу-миу. Она ловит мышей. Миу-миу, это Зорька. Она даёт молоко и бодается. С курами, гляжу, ты уже познакомилась.

Все четыре курочки дружно жались друг к другу на насесте и недовольно квохтали. Даже петух Кукарихард в кои-то веки не лез со своими выяснениями отношений, кто здесь самый главный.

— Марш отседова, - я открылазагородку и махнула метлой в сторону открытой двери из хлева.

Зорька выскочила первой. За ней, с прискоком, помчалась Миу-миу. Потом, недоверчиво поглядывая то на меня, то на кур, то на дверь, высоко задирая ноги, во двор вышел петух. Пока я приводила в порядок обиталище козы, сарайка постепенно опустела.

Во дворе послышался квохот, и, подпрыгивая, в дверь вбежала белая с рябой шейкой Луша. Я выглянула на звуки. Куры держались поближе к стене хлева и клевали подмёрзшую жухлую траву. Зато на всей остальной площади Зорька носилась в догонялки с кошкой.

Разыгравшиеся девицы никак не хотели успокаиваться, но потом мне всё же удалось завести Зорьку и даже её подоить. Миу всё это время крутилась вокруг и напоминала о себе: «И для Миу надои! И для Миу!».

Я поманила кошку за собой в сени, где вероломно поймала и помыла с отваром трав. Мне достаточно одной кошки из новых питомцев. Другим, наружным или внутренним, я не рада.

Мокрую возмущённую кису я пустила в дом, погреться у печи и съесть ещё один кусочек колбаски. За колбаску кошка меня простила, а кавалер Яниш — нет. Так мы и устроились спать: кошка довольная - у печи, Яниш, возмущённый, - на полатях, я, уставшая, - на кровати.

Утром ничего не изменилось.

Я была всё такой же уставшей. Кавалер Яниш - возмущённым. Миу за ночь уложила ему на грудь трёх мышей. Старалась, разложила ровным рядком. А Янишу что-то не понравилось, и он выговаривал кошке свои претензии, удерживая пучок жертв за хвосты. Поэтому киса быстро ретировалась на улицу, как только я приоткрыла ей дверь. А может просто по утренним делам спешила.

— Что же вы такой шумный? — не удержалась я. — Киса о вашей фигуре беспокоится.

— Что не так с моей фигурой⁈ — Яниш оглядывался по сторонам, будто искал, куда выкинуть свою добычу. Точнее, добычу, которой с ним щедро поделилась Миу.

— Всё так. Просто её очень много. Попробуй прокорми такую гору мышц. Вот киса и делится с вами, чем может.

— Очень вы деликатны с утра, сударыня Майя!

— Я всегда с утра деликатна. Имейте в виду. Или не имейте. Я тут никого не держу.

Мой квартирант гордо укостылял на улицу вместе с находками. Вернулся один, умиротворённый и потребовал есть. Точнее, не потребовал. Так, вежливо поинтересовался, что у нас на завтрак. Не завалялся ли где кусочек тойзамечательной вчерашней колбаски, которую я столь неразумно скормила кисе, которая теперь зажралась и мышей не желает есть. Про кису он не говорил, но очень выразительно молчал между строк. На моё предложение поспать вместо колбасы кавалер Яниш сообщил, что собирается меня провожать. Вот прямо так, в портках на босый лубок, накинув заношенный тулупчик деда Матея.