Книга Нелюбушка, страница 119 – Даниэль Брэйн

– Господин Бронников, при чем здесь Аркадий, человек моего… мужа, что за бумага, к чему вам я. Вашей настойчивости позавидовать, но я никак не возьму в толк, зачем вы меня искали.

Бронников с каждым моим словом мрачнел, жевал губами, мял бумагу в руках, но делал это бережно, демонстративно, и намеревался то ли расхохотаться, то ли обозлиться. Брови его дергались, как у дурного комика, усы скакали белками, на лице широченными мазками была написана скорбь.

– Потрудитесь объясниться? – прокашлял он.

– Это вам стоит объясниться, Бронников, – ухмыльнулась я. Я тоже умею держать удар. – Это я ничего не понимаю.

И никогда не пойму, что заставляет здоровенного жлоба и при этом не отъявленного бандита являться к постороннему человеку и требовать с него – в уме не укладывается – уплаты чужого карточного проигрыша. Долгом чести назвать можно, что в голову взбредет, коллекторы хотя бы занимались назойливым прессингом и не любили слово «прокуратура».

– Ваш Аркашка забрал у всех все долговые расписки Всеволода, – Бронников потряс перед моим непонятливым носом бумагой. А тебя пропустил, и я расплачиваюсь за то, что тебя где-то тогда носило. – Сказал,все карточные долги вашего мужа вы собираетесь покрыть.

Ну, мало ли, что там Аркашка кому сказал.

– Как подобает женщине благородной, – удовлетворенно закончил Бронников и снова уставился на мой живот.

Господи, бедные аристократы, как ими легко манипулировать с помощью скудного набора пафосных слов.

Это я-то благородная, хотелось рассмеяться мне, вот семимесячное доказательство моего благородства – я гулящая девка, по вашим стандартам, и мне наплевать. Но я продолжала притворяться, и пока было забавно, хотя я догадывалась, что удача может в любой миг повернуться ко мне задом.

– И что Аркашка сделал с расписками? Он, вероятно, отвез их жене Всеволода. – Должна же я извлечь пользу из двоеженства отца моих двоих детей. – Бронников, мимо вас никак не мог пройти этот скандал, и не прикидывайтесь, я никогда не была женой Всеволода, мои дети незаконнорожденные, если вы меня разыскивали, то видели, во что превратилось мое имение… Отправляйтесь к жене, спрашивайте с нее! – я пожала плечами и приготовилась уйти, момент был подходящий, пока Бронников не нашелся с ответом.

Аркашки и след простыл, обрывки расписок собрали крестьяне и пустили на растопку – лето летом, но готовили в печах, и за черновиками Софьи охотилась вся дворня. Софья редко что-то отправляла в окончательный утиль, но если что-то было в сердцах разорвано на клочки и выкинуто, то крестьяне налетали, как пираньи, я даже наблюдала пару беззлобных драк. Безучастными были те, кому доставались остатки княжеской трапезы. В том числе я.

Никаких улик и никаких следов.

– Постойте, Любовь Платоновна! – Бронников ловко заступил мне дорогу, а я – куда я могла удрать с животом. – Мне передали, что Аркадий по вашему распоряжению…

Он схватил бы меня за руку, но люди на перроне на нас смотрели, и мне их присутствие придавало смелости. Вмешиваться никто не станет, кто знает, как здесь квалифицируют нападение на офицера, но и у Бронникова не выгорит ничего.

– Вам натрепали, Бронников, – поморщилась я как можно более убедительно, делая назад пару шагов. – Мне, право, жаль, что кто-то обошелся с вами столь… непорядочно, но вам к… – как зовут законную жену моего незаконного мужа? Не помню. – Не ко мне с этими расписками, ради Хранящих.