Книга Нелюбушка, страница 75 – Даниэль Брэйн

Если мои подозрения справедливы хотя бы на треть, стоит кликнуть Макара и смыться. Я не обзавелась привычкой сама себе врать, мне плевать на мать и сестру, они мне чужие, но, оставаясь здесь, я могу тоже стать жертвой расправы. Но – но мне отдали бумаги как индульгенцию. Значит, я крестьянам еще для чего-то нужна.

Я села под дальнюю яблоню на чей-то сундук, посмотрела, как пламя, задумавшись, ахнуло, проглотило крышу и охватило всю господскую половину – если и оставались улики, им пришел конец.

Местные боги отнюдь не вымысел, и убить человека так, чтобы это выглядело несчастным случаем, задачка не из простых. Физически утопить несложно кого угодно, но можно прогневать Водобога. Не получится имитировать повешение или нападение хищников. Не выйдет скинуть с колокольни. Что остается – удавка, погреб, лестница, что?

Если я следующая, как меня убьют?

В деревне полно крестьян Софьи и Лукищева, но покажут они на моих убийц или покроют их? Я поискала взглядом Макара, он так и стоял возле коляски, и рядом с сытым конягой из княжеских конюшен переступала спичечными ногами тощенькая пегая лошадь. Лошадь вывели, вещи вынесли, исполнили наказ барина, давно покойного, отдали мне то, что по этому указу спасли, и такое равнодушие к судьбе барыни и барышни…

Нет, не странно, учитывая барский поганый нрав, но доля здравого любопытства быть должна?

Стар и млад пялились на огонь, доказывая, что бесконечно можно смотреть на три вещи.

Я заметила Аркашку и не особо удивилась, почему бы и нет, полно крестьян из Лукищева-Поречного, что бы и Аркашке не принять участие в веселье, если наказания не последует. И я подумала, что Настя назвала Аркашку мужиком, а что я знаю о нем, он может быть и внебрачным сыном какой-нибудь крепостной, и отпущенным когда-то давно на волю – моим же мужем или его родителями.

Я встала, подобрала юбку и, свободной рукой отстраняя застывших с открытыми ртами мужиков и баб, направилась к избам. Они занимали меня больше, чем дом, в них крылась тайна. Быть может, тайна всего пожара, и если это так, мне нужно быть невероятно осторожной. Любой из тех, кто сейчас отскакивает, лебезя, стоит мне потребовать освободить дорогу, мог поджечь и барский дом, и избы.

Три избы и господский дом. Одна изба вся залита, но сгодится, она и до пожара была немногим лучше; две другие сгорят до основания, мое родное гнездо постигнет та же участь. Я коснулась бумаг за шиворотом – что в них такого, зачем отец велел эти бумаги спасать, зачем старик Кирило отдал их мне, ведь мог отдать и барыне, сам сказал. Бумаги сгорели бы, а вместе с ними – секреты, но Кирило авторитет, повелел ломать сейф – приказ исполнили, среди крестьян матери дед самый старый, к тому же мужчина, в этот век его пол и возраст значат довольно много.

Есть ли разница, кто получил бумаги, я или мать?

Вскрикнула женщина, после секунды молчания все тревожно заголосили, и я, выругавшись, обернулась, хотя до намеченной цели – уцелевшей избы – мне оставалось метров десять, и я уже ощущала жар. Должна бы учуять и какой-то запах кроме пали, возможно, керосин или масло, но огонь мог уничтожить и эти следы.

– Матушка! Матушка! Где матушка? Что вы стоите, матушка где моя?

Сестра выбежала на давно опустевший пятачок перед господским домом – туда летели пепел и головешки, там разило удушливым дымом и жжеными тряпками, но барышню никто не подумал оттаскивать. Надежда душераздирающе вопила, с каждым словом поддаваясь все большей панике, накручивала себя, и руки ее были в опасной близости от висков, того и жди начнет драть себе космы.