Книга О личной жизни забыть, страница 75 – Евгений Таганов

— А теперь снова попытайтесь перевести все взгляды на меня, — продолжил профессор. — Позволю небольшую цитату из лекций Ильина, прочитанных, кстати, на немецком языке. «У всякого народа своя судьба: он ее носитель, ее созидатель, ее преоборитель». Вслушайтесь в это слово: преоборитель. «Русскому народу предназначено судьбой жить в суровой среде. Безжалостно требует от него приспособления природа: укорачивает лето, затягивает зиму, печалит осенью, соблазняет весной. Она дарует простор, но наполняет его ветром, дождем и снегом. Закалка для русского является жизненной необходимостью, изнеженности он не ведает…»

Алекс изумленно открыл рот и вытаращил глаза. Бывает же так, долго ходишь вокруг и около и никак не можешь найти верное определение, а потом вдруг от другого человека выпрыгивает нужное слово, которое все ставит на место. «Изнеженность» — это и было только что услышанное ключевое слово. Буквально пять минут назад он с ненавистью смотрел на низкие обложные тучи, подсчитывая, что уже две недели не видел на московском небе солнца, и спрашивалсебя, что именно заставляет людей не бежать сломя голову из этого безумного климата. И вот оно, это объяснение: «изнеженности он не ведает»…

— Сегодня наши собираются в кафе, — тихо сказала Юля. — Ты как?

— Лучше к тебе, — коротко ответил он, силясь не пропустить дальнейшие слова преподавателя.

— Ну, Алекс.

— Тихо. Потом, — попросил он.

Но ее выдержки хватило лишь на минуту.

— Давай сначала в кафе, потом ко мне.

— Юль, ты же знаешь причину?

— Знаю. Ну есть у меня деньги на кафе. Запишем тебе это в долг, раз ты такой щепетильный. Вон Марик за счет Светки уже и в Турцию скатал и ничем не заморачивается. А ты из-за десяти баксов проблему делаешь…

Вместо слов он махнул головой, что можно было трактовать и как знак согласия.

Два года Алекс и первые красавицы их группы существовали полностью в параллельных измерениях. Улыбаясь и благосклонно кивая на шутки придумщика Копылова, они тем не менее близко его к себе не подпускали. Для Алекса, который сам обычно старался держаться от всех на дистанции, такая ситуация явилась непривычной и загадочной. Он долго не мог понять, в чем тут дело, пока ребята-однокомнатники по пьянке не объяснили ему, что все дело в его статусе: почти детдомовец, без кола без двора, с непонятным источником средств к существованию и отсутствием друзей из прошлой жизни — он внушал сокурсникам большие сомнения относительно самого себя. Первое время среди «братков» было даже что-то вроде тотализатора: спорили, сколько месяцев и семестров Копылов в их институте продержится.

Чтобы еще больше подразнить богатеньких Буратино, Алекс несколько раз подъезжал к институту на зацепинском «опеле» и невзначай подсовывал одногруппникам фото, где он был снят с карабином на фоне камчатских медведей или на борту парусной яхты в заливе Петра Великого. На вопрос же: «Как ты там оказался?» неопределенно махал рукой:

— Предложили сняться для рекламы туристической компании, я и согласился.

— И где можно увидеть эту рекламу? — настойчиво допытывались «братки».

— А нигде. Пока я там вояжировал, турфирма разорилась и лопнула.

— А машина чья у тебя?

— Да так, знакомый дал на пару месяцев побомбить по Москве, чтобы я совсем с голоду не умер.