Книга О личной жизни забыть, страница 78 – Евгений Таганов

— Я разрешаю тебе написать ему письмо.

— И про то, что я шесть лет вот так издали на него смотрела?

— Не порти парню жизнь. Все равно вам никогда не быть вместе.

— Ну почему, ну почему?!

— Зачем я только привез тебя сюда? — Он завел машину, и они поехали. Дочь, не отрывая взгляда от Алекса, тихо плакала.

Копылов продолжал вертеть головой, хотя уже знал, что Даниловна снова не придет, как ни разу не приходила все эти шесть лет.

Иногда, в самые честолюбивые свои минуты, Терехин сравнивал себя с Кузьмой Мининым. Нашелся ведь в 1611 году такой обыватель, который бросил кошель на землю и крикнул во всеуслышанье: «Жен и детей продадим, а спасем Россию!» В феврале 1917 года и в декабре 1991-го такого обывателя не нашлось, ну и получили то, что получили. Увы, бодливой корове Бог рогов не дал, Виталий Борисович очень ясно осознавал свое главное отличие от легендарного народного трибуна — это абсолютную неспособность к каким-либо публичным выступлениям: ну нет у него такой харизмы, и ничего с этим не поделаешь! Даже когда на каких-либо юбилеях или поминках необходимо было произнести всего несколько слов — и то это превращалось для Терехина в тяжелое испытание. Тот разговорный блеск, который он мог проявлять в присутствии двух-трех человек, куда-то полностью пропадал, стоило появиться уже десятому — двенадцатому слушателю. Поэтому, в общем-то, и большой карьеры, соответствующей своим способностям, он так себе и не выслужил.

Раскручивая маховик своего эскадрона смерти, он все ждал, что рядом появится какой-либо златоуст, который придаст их карательной деятельности вид политической организации. Одно время даже возлагал некоторые надежды на Зацепина, но у того тоже обнаружилась настоящая аллергия к любым выступлениям перед большими аудиториями.

Остальные подельники были хорошими офицерами, способными выполнить любые приказы, но на роль зажигательных ораторов тоже не тянули. Даже когда настало время дать в Интернет убедительное видеовыступление о деятельности «Верности присяге», это оказалось сделать совершенно некому. Если все общества и организации всегда начинались со словесного обоснования, то в их случае телега встала впереди лошади: мощные, правильные действия были осуществлены, а донести их смысл до хоть какого миллиона зрителей так и не удалось. Последняя надежда была на собственную гибель — люди всегда прислушиваются к идеям, за которые конкретный человек поплатился своей жизнью. Последний год Терехин только тем и был занят, что на принтере размножал свою архивную папку, где среди двухсот страниц юношеских стихов и рассказов притаились три листика с манифестом «Верности присяге». Десять таких папок уже были разосланы для сохранения к дальним родственниками друзьям, да полдюжины еще собирался подготовить. Сейчас для всех адресатов эти папки как милое чудачество пенсионера, но в случае ареста или убийства их автора наверняка кто-либо всунет нос в этот архив.

О своей насильственной смерти Виталий Борисович думал как о чем-то необходимом и даже желанном. От жуткой болезни Альцгеймера, превращающей человека в безмозглую куклу, несколько лет назад умерли его мать и родной дядя, первые признаки той же напасти Терехин с недавних пор стал отмечать и у себя. Поэтому ау, где вы, законники и преследователи, если не поторопитесь, то ему придется самому вот-вот пускать себе пулю в лоб!