Книга О личной жизни забыть, страница 79 – Евгений Таганов

Перед тем как выйти из квартиры, Виталий Борисович с полминуты мучительно вспоминал, снял он с предохранителя свой «макаров» или не снял. Пришлось даже достать его из кармана ветровки, чтобы удостовериться — пистолет с предохранителя был снят. О том, что от неловкого движения может прозвучать выстрел, Терехин не беспокоился — уж чего-чего, а этой стороной ветровки он не собирался ни обо что тереться.

Доехав на лифте по привычке до второго этажа, дальше он пошел по лестнице. Пару раз ему здесь, на лестничной клетке, приходилось заставать наркоманов, которые при виде пенсионера с колючим взглядом испуганно жались по стенкам.

На лавочке у подъезда было пусто, зато в нескольких шагах вертелась Пиратка, красивая дворняга с просящими глазами. Чуть отвлекшись на то, чтобы погладить ее и дать припасенный кругляшок колбасы, Терехин чуть зазевался и увидел двух среднего роста мужчин, по виду явных ментов, когда те подошли совсем близко.

— Виталий Борисович? Вы должны пройти с нами. — Мент с остроконечным крысиным лицом быстрым скользящим движением показал свое удостоверение. В удостоверении промелькнул двухглавый орел и гербовая печать, только это было уже неважно.

— Да, конечно!.. — буркнул Терехин и сунул руку в карман ветровки.

В то же мгновение четыре цепких руки облепили его. Виталий Борисович все же сумел выстрелить два раза, правда, обе пули сквозь ткань ветровки ушли в асфальт, никого не зацепив.

— Это бандиты! Милиция! Милиция! — кричал Терехин, пока его волокли в машину, стараясь привлечь к себе всеобщее внимания.

Несмотря на отчаянное сопротивление, его затолкали в машину и приложили к лицу платок с хлороформом,после чего повезли уже без всяких хлопот.

Из Камергерского переулка Копылов направился к себе в общагу, к Юле решил не ехать — не то было настроение, чтобы пускаться с ней в объяснения по поводу своего внезапного бегства.

Однокомнатники порядком удивились приходу Алекса. На письменном столе, служившем столом обеденным, стояли две двухлитровые бутыли с пивом, а на тарелках были разложены краковская колбаса, лечо и чипсы, что называется, открывай рот и хавай.

— А мы на тебя не рассчитывали, — уныло признался Иванов, несмотря на свою бухенвальдскую худобу лопающий всегда за троих. Загородившись одной рукой, он другой быстро сунул пепельницу с двумя бычками себе на колени.

— Милые бранятся — только тешатся, — вставил всегда спокойный, как миска со студнем, Еременко.

Комната была четырехместной, к третьему курсу ее удалось превратить в трехместную, а с учетом отлучек Копылова и вовсе в двухместную.

Алекс к такой не слишком радостной встрече был готов — достал из плечевой сумки и выставил на стол бутылку дешевого коньяка, ветчинную и форельную нарезку, а сверху закрепил все это вафельным тортом и баночкой красной икры.

— Ух ты!.. Кучеряво живем! — Парни отреагировали вполне ожидаемо.

Как поставщик главных изысков Копылов уже мог ни о чем не беспокоиться: сесть на стул и ждать, пока стол досервируют без него. Чуткие ноздри уловили табачный запах. Гневный взгляд остановился на Иванове.

— Ну да, да, чуть смолянул. — Тот не счел нужным отпираться. — Ерема был не против. Так, Ерема?

Еременко лишь виновато осклабился, мол, без твоего, Алекс, грозного присутствия что я, мягкотелый, могу сделать.