Книга Последний паром Заболотья, страница 56 – Настасья Реньжина

* * *

Последнее лето перед школой. Алена с Вовкой больше не будут ходить каждое буднее утро к теть Вере. Они уже не ходят – каникулы. Летом в деревне дошкольникам не нужен особый пригляд – сами справляются.

Аленка заранее скучала. Скоро ей придется ездить в школу, возвращаться домой поздно, делать уроки и спать. Теть Веру навещать на выходных. Горько.

Девочка скинула шлепки, прошмыгнула на кухню – у теть Веры она огромная, не то что у Смирновых: большой круглый стол с клетчатой клеенкой, ваза с полевыми цветами посредине, красивые чашечки с блюдцами. Теть Вера знала толк в чаепитиях. Она поставила на стол блюдо с печеньем, охнув, уселась, тут же вскочила:

– Конфеты забыла! Аленушка, а ты что такая грустная? Рассола напилась?

Она подумала, что, услышав нелепицу про рассол, девочка засмеется, но та сильнее нахмурилась:

– Теть Вер, а правда, что в нашем доме жил колдун?

– Матерь ты Божья!

Теть Вера схватилась за сердце, правда, позабыв, с какой оно стороны, держала руку на правой груди, и бухнулась обратно на стул.

– И кто ж тебе такое сказал?

– Вовка.

– Во-о-овка! – протянула теть Вера. – Вот же сорванец! Я ему покажу колдуна! Жаль, что не появляется у меня! Колдун! Вот же придумал.

– Значит, не было колдуна? – спросила Алена.

– Ну как тебе сказать… И да, и нет.

Девочка вздрогнула.

– Как это?

– Такая история дурацкая совершенно. Ты пей, пей чай-то. А я пока расскажу. Это лет пятнадцать, что ли, назад было. Или больше? Не помню уже. Он появился в Заболотье будто ниоткуда. Неожиданно так появился. Как сейчас помню: прошел от Дома культуры до Полевой. Одежда на нем была рваная, а лицо чумазое, наверно в саже. Особенно по щекам такие длинные черные полосы. И походка, помню, была у него неровная – хромал он. Руки еще, знаешь, выставил перед собой, пальцы загибал, будто дома считал или людей. На улице от него шарахались как от чумного. А он знай себе брел, ни на кого не смотрел. Взгляд пустой, куда-то мимо. Мимо людей, мимо улицы, мимо всего. Заброшенный дом вычислил на раз, словно чуйка какая у него была. Никто ему не подсказывал, не говорил, что он может в доме этом поселиться. И разрешения он не спросил – зашел и стал жить.

Теть Вера плеснула в чашку заварки и, не отхлебывая, продолжила:

– Что он колдун, первой Галина, продавщицей тогда работала, заговорила. Она с ним первой же и лицом к лицу столкнулась. Испугалась. Рассказывала потом, что, когда он зашел, звуки пропали, хотя у нее музыка по радио играла, но оно тут же забарахлило и вырубилось. И воздух, говорила она, стал тяжелый, не вдохнуть. Что он просил, Галина не понимала, мол, говорил колдун непонятно, будто не по-нашенски. Когда увидел, что его не понимают, начал тыкать крючковатыми пальцами в продукты. Покупал долго, для Галины – мучительно. И никто, пока колдун в магазине был, не зашел, будто отвело, хотя время обеденное – все как раз за хлебом бегут. Продавщица говорила, что колдун якобы щит невидимый над зданием поставил. И отчего-то в Заболотье Галине поверили. Она еще сказала, что видела у него в кошельке фотографию с перевернутым крестом. После этого местные окончательно согласились: новенький – колдун. Решили, что перебрался он в Заболотье из Черной Грязи – деревни, что за переправой налево. Сейчас уже, слава богу, заброшена деревня та, вымерла.