Книга Последний паром Заболотья, страница 62 – Настасья Реньжина

Уж и Татьяны Егоровны давно нет, и Степан много лет назад умер, и Заболотье позабыло, что Вера когда-то была городской.

Одно ей осталось – чужие дети.

Ира десять минут возилась с замком – так каждый раз. Амбарный, тяжелый: его сняли с заброшенного колхозного зернохранилища и повесили на крохотный магазин. Грохнула железная планка, перекрывающая дверь. Ира хоть и открывала магазин через день вот уже сколько лет, вздрогнула. Всегда вздрагивала. Дотронулась до планки, успокаивая гул, и уже представляла, как в конце дня придется минут пятнадцать с ней возиться, пытаясь поднять, закинуть на петлю, закрыть магазин. Уговаривали они с Лариской начальство: «Давай, Пал Юрич, поставим сигнализацию, повесим нормальный замок, устали уже с этим мучиться». Но он ни в какую – сигнализациям не верит, да и неохота, говорит, на мелкий магазин тратиться.

Ира наконец попала внутрь. В небольшом «предбаннике» по обе стороны высились мешки с комбикормами. От них тепло пахло пылью. Крашенный на прошлой неделе блестяще-коричневый пол осторожно хрипел под ногами, приветствуя продавщицу. Ира в который раз подумала, что все-то у нее в жизни скрипучее, хрипучее, пыльное, что работа, что дом – на последнем издыхании, скоро и она сама расскрипится и развалится на глазах у покупателей. Сквозь два узких окна внутрь пытался пробиться свет, но у солнечных лучей получалось лишь лизать мутные стекла. В магазине ярким утром было почти темно. Ира щелкнула выключателем, помещение осветило желтым. Старенькие прилавки уныло блестели, готовясь быть обляпанными грязными руками маленьких заболотцев. Особенно достанется вон той – со жвачками и чупа-чупсами.

Прямо у входа – домашние халаты и штаны, под ними ящик с носками, тут же – веники и ведра. Дальше – витрина с порошками, зубной пастой, шампунями и мылом. Выбор невелик, но все необходимое есть. Немного игрушек, которые берут, если кого-то пригласят на день рождения в последний момент или нерадивый отец явится из командировки с пустыми руками. Рядом целая полка искусственных цветов – их всегда быстро раскупают, каждую неделю приходится заказывать новую партию. Ближе к кассе – канцелярские товары, а остальное – продукты, продукты, продукты. Два куска свинины, две грудки: заболотские выращивают кур или поросят или покупают у соседей, считая, что магазинное мясо хуже ваты. Фрукты бывают редко, а те, что привозят, расхватывают за час. Зато сладкого к чаю много. И водки. Регулярно в Заболотье пьёт человека три, но водка – ходовой товар, все еще ценится в качестве благодарности, а бабушки и тетушки с незапамятных времен настаивают на ней все что можно, а потом лечатся: одуванчики хороши от комариных укусов, компрессы с перцем помогают от кашля, а тертый хрен на водке лечит больные суставы.

Ира прошла в подсобку, скинула балетки, надела вместо них удобные домашние тапочки, синий рабочий фартук, синюю же пилотку, включила переносную плитку, поставила на нее чайник.

Ближайшие полчаса посетителей не будет – время завтрака.

Пока грелся чайник, Ира проверила зал, хотя и знала, что Лариска со вчера оставила рабочее место в идеальном порядке – так уж у них заведено. Правда, у небольшой печки в углу за кассой ворох газет, но они там уже больше двух недель. Нужно бы сжечь, да жарко на улице. Так и пролежат до первых холодов. Печь давно не топили – Пал Юрич расщедрился на два обогревателя, но, когда Ира только устроилась работать продавщицей, зимой рабочий день начинался с дров, спичек, бересты и холода на ближайший час.