Книга Последний паром Заболотья, страница 60 – Настасья Реньжина

Татьяна Егоровна, гремя кастрюльными крышками, ворчала на сына:

– А я говорю, никуда ты не пойдешь! Никаких тебе шабашек!

Сын ее, Степан, рослый мужик тридцати трех лет, сидел за столом потупившись, шмыгая круглым носом.

– Ма-а, – промычал он. – Мне ж семью надо кормить. Жить-то надо на что-то.

Степан и без того чувствовал себя ребенком-переростком: женой обзавелся, а с мамкой живет. А ее, оказывается, и слушаться нужно. Сказала: «Никуда не пущу», вот и сидит Степан дома, шелохнуться боится.

– Вот именно! – кричала мать. – Жить! Посиди дома сорок дней, не сломаешься. Тебе тридцать три! Все не слава богу.

– И что?

– А то! Возраст Христа вообще-то! Он в твоем возрасте как раз и умер! Не пущу никуда! Дома сиди! – не успокаивалась мать.

Степан кулаком по столу треснул, но больше ничего поделать не мог. Ушел к молодой жене в закуток. Вера, жена его, тихая, скромная, и не скажешь, что городская, на кровати сидела, разговор подслушивала, не встревала, но удивлялась заболотским поверьям. Ее за то свекровь и полюбила: тихая – не лезет со своим уставом, и Степана умеет успокоить, едва до головы его дотронется, как он смирным становится. Но до чего тощая – ни груди, ни зада. Разглядывала Татьяна Егоровна невестку тайком: сумеет ли она внуков ей подарить? Ну, даст Бог.

Татьяна Егоровна стала за сыном по пятам ходить: он на кухню, и она за ним, он в туалет, она под дверью ждет – боится, как бы не случилось чего. На печь запретила Степану залезать, вдруг свалится оттуда. На улицу не пускала: там мороз, там смерть у порога топчется.

– Мама! Хватит! – возмущался сын, но зря.

Ночью со свечкой к кровати Татьяна Егоровна прокрадывалась и слушала: дышит ли Степашка, бьется ли родное сердце. Будила случайно Веру, та подскакивала на постели, одеяло до подбородка натягивала. Татьяна Егоровна на невестку глаза таращила страшно. Вера мужу на грудь руку клала, сердце нащупывала и кивала свекрови – стучит. Татьяна Егоровна гасила свечку.

По утрам новости собирали: не умер ли кто? Не умер. На календаре зачеркнут новый день – тридцатый из сорока отведенных.

За три дня до истечения срока Степан заболел – до температуры под сорок, до горячечного бреда, до мокрых от пота простыней, до забытья. Заболотский фельдшер – в Вологде на повышении квалификации. Врач из райцентра не смог приехать, по телефону наказал давать парацетамол и свечки для понижения температуры ставить. Как чуть собьется, ехать на обследование, а он и «Скорую» не может прислать – сломалась, а она одна на весь район, и врач пока один на весь район, остальные с гриппом слегли.

– Да вы не волнуйтесь. Температура сейчас обычное дело, грипп вон какой ходит. А у вас здоровый мужик, ничего, оклемается.

Татьяна Егоровна вывалила содержимое аптечки на кухонный стол. Аспирин, цитрамон, бинты, зеленка, йод, карандаш от лишая – все было, кроме парацетамола. Свечей и тем более не нашлось. Упала Татьяна Егоровна у кровати больного и запричитала:

– На что ты меня покидаешь? На что ты меня оставляешь? Ольга, не смей моего сына забирать!

Вера вскочила испуганно, оделась наскоро, мужа в горячий лоб поцеловала. Свекровь и не заметила, как невестка из дома ушла.

По большим снегам бежала Вера по деревне, боролась с метелью, запахивала шубейку, но ветер пролезал через ворот, ласкал девичье тело. Вера мерзла. Она пробиралась от дома к дому, стучала в двери, просила парацетамол: «Хотя бы таблеточку».