Книга Последний паром Заболотья, страница 8 – Настасья Реньжина

– По лестнице лучше не лазать, – предупредил Михаил туристов. – Самодел. Да и колокольня – не знаешь, в какой момент обвалится. Так что будьте аккуратны. Вот эта вот стена пять лет назад в один момент рухнула. Хорошо, никого рядом не было. Вы вообще как? Внутрь полезете?

Первое время Михаил не причаливал к церкви – обвозил вокруг нее, делал остановки на воде, давая возможность полюбоваться, сфотографировать, но все чаще и чаще его спрашивали: нельзя ли попасть внутрь? Михаил поначалу отказывал – боялся за туристов, потом не выдержал, сам залез, побродил, убедился, что если быть аккуратным, то не так и опасно, и с тех пор показывал церковь и изнутри. Удивлялся, что редко кто отказывался ползать по заброшенному.

Вот и сегодняшние туристы согласились. Едва оказавшись на песке, поползли по завалу, пробираясь внутрь. Михаил шел за ними.

От внутреннего убранства церкви не осталось ничего: ни росписей, ни иконостаса, даже где был алтарь, сразу не поймешь. В проемах верхних окон выросли кусты и две березки по разные стороны – как два стражника. Красиво и тоскливо одновременно. Заброшенное всегда наводит тоску, но здесь она особенная – светлая.

– Вообще, конечно, церковь рушится понемногу, – говорил Михаил. – Тут еще дно углубили, совсем рядом с островом, чтобы суда могли проходить. Белое озеро дак вообще когда-то было мелкое для крупных судов, а еще шторма часто случались, поэтому когда-то по нему только лодки-«белозерки» ходили.

– А сама церковь какого года? – спросила одна из женщин, вглядываясь в стены, выискивая на них остатки фресок.

Михаил плохо запоминал даты, поэтому незаметно для туристов глянул в буклет:

– Тысяча семьсот восемьдесят восьмого. Здесь когда-то и клуб был, и сено сушили, и колхозный склад устроили. А незадолго до затопления на колокольне установили маяк для судоходства, поэтому-то церковь и не снесли.

– Жалко, конечно, – сказала женщина. – Мы вот как-то по Тверской области ехали на Устюжну, там столько заброшенных церквей! Мы в одну заглянули, так там даже фрески сохранились до сих пор, хотя купол обрушился. Тоже красиво, и так хочется, чтоб восстановили!

– Это да, – согласился Михаил. – Вон волонтеры хотят восстановить эту, но пока непонятно как, что здесь будет. Вряд ли снова службы станут проводить. Попробуй-ка еще доберись досюда.

В колокольню Михаил с туристами не пошел: там разрушений меньше, за туристов спокойнее. Напомнил только, чтоб на лестницу не залезали. Сказал, что у них пятнадцать минут – и пора возвращаться. Вышел на руины, закурил. Ритуал, пока туристы осматривают церковь, – обязательно выкурить сигарету, глядя на реку, берега, заросшие осокой, крошечную точку парома, его и не видно толком, но Михаил знает, что он там. Ждет. За сегодня это уже третья сигарета на церковных руинах, но по-прежнему до того хорошо, что сердце замирает, словно во всем мире есть только Михаил, церковь Рождества Христова, затопленное Крохино, река Шексна и маленькая паромная переправа через нее. И чайка, что вновь раскричалась, сидя на колокольне.

Туристы вышли из церкви так тихо, что Михаил их и не услышал, заметил лишь, когда встали рядом. Женщины обычно не терпят табачного дыма, морщатся, а тут будто и не заметили вовсе. Без слов спустились к лодке, сели, Михаил оттолкнул ее от узкой полоски берега, запрыгнул сам. Мотор затарахтел негромко, тоже не хотел нарушать тишину.