Онлайн книга «Капля духов в открытую рану»
|
В голове вдруг вспыхнуло, Ася упала на колени и прижала к лицу грязную майку, уже давно впитавшую подъездную вонь. Нашла вышитый красными нитками лотос, уткнулась носоми подавилась слезами. В спине что-то мерзко щелкнуло. Тело ее вздрогнуло, как мешок перевалилось с колен на грудь и распласталось на полу в нелепой и некрасивой позе. Щека подмялась и уперлась в майку. Перед глазами поплыло грязно-зеленое пятно стены подъезда с щербатым коричневым плинтусом. Из квартиры выглянула Ника и уставилась на Асю: – Мам, тебе тут в Ватсап сообщение пришло. От какого-то Клюева. Ася замычала в ответ. – Мам, ну че ты лежишь как неживая, вставай. Грязно же, холодно. Мать снова повторила что-то нечленораздельное. – Тут какая-то дикая фотка с нотами. И подпись: «Давай попробуем начать со второй цифры». Что это за фигня, мам? – Напиши ему, что он дурак. Напиши, что нет второй цифры у того, что убито, задушено в зародыше. И пусть катится ко всем чертям, залюбленный своей мамочкой. Да, я не сдала перед ней экзамен. Экзамен на знание твоих наград, твоих гастролей, твоих триумфов. Но я владею предметом лучше, чем она. Объясни ей уже: любить – это… Асе казалось, что она говорит красиво, связно, с горящими щеками и блеском в глазах. Она была уверена, что ее слышит вся Вселенная, что она взошла на тот пьедестал, откуда все произнесенные слова и фразы остаются в человеческой летописи золотыми слитками афоризмов, испещренными свитками истин. Вокруг этого пьедестала стоял народ и почему-то плакал. Беззвучно кричала Ника, размазывал слезы Нехорошев, онемел от удивления Сайгонский, замер в рапиде рыдающий Рэйф Файнс, растерянными глазами заглядывали в душу кошки. Она уперлась взором в лицо Славочки, сжимающего кривыми пальцами виски. – Я послал тебе сообщение. Ты должна хорошо помнить эту партию, – сказал он. – Рахманинов, выпускной экзамен. Я подыграю тебе со второй цифры. – Ты мне подыграешь? Гений – своей аккомпаниаторше? – удивилась Ася. – Я, кажется, любил тебя с детства. – Он со стоном выдохнул. – Костик сказал, надо признаться, пока не поздно. – Даже не знаю. Я была так обижена… Я, кажется, любила тебя тоже. Ася засуетилась, захотела слезть с пьедестала, но ее вдруг остановил колдун Юра. Его лицо в толпе было спокойным и улыбающимся. Он шагнул к ней поверх головы Славочки стопой древнегреческого бога и протянул руку. Рядом в воздухе парила его трехцветная Дульсинея. – Нет-нет! С этого Олимпа уже никто не спускается. Посмотри внутрь себя, видишь крючок? –спросил он. Ася удивленно опустила глаза и облегченно засмеялась. Как же она раньше этого не чувствовала? Крючок оказался легким, изящным, серебристым. Он был на самом видном месте и исходил прохладным сиянием. Его не нужно было вырывать, ломая кости, не нужно было тянуть, раздирая мышцы и сухожилия. Где-то в глубине живота, под ребрами, на нем держалась огромная и аккуратно сложенная, как парашют, душа. – Отцепляй, – улыбнулся колдун Юра. – Страшно! – Да нет, говорю же, я делал это как минимум три раза. – А как же они? – спросила Ася, показывая на рыдающую толпу. – О-о-о! Даже не представляешь, сколько раз ты еще их увидишь! Оставь их, поверь, они разберутся сами. – Как здесь интересно пахнет, ни одной знакомой ноты, – прошептала Ася, втягивая воздух. – А дальше будет еще интересней. Отпускай. Ася увидела впереди распахнутую дверь от старой дачной калитки, шагнула в нее – как в детстве увидела деревянный домик и кудрявые верхушки дубовой рощи. Отец Стасика, вечно молодой, дружелюбно помахал ей, не вынимая изо рта «Мальборо». Она набрала воздух полной грудью, подтянула парашют и сняла его с серебристого крючка. Купол звонким хлопком раскрылся, оказавшись неожиданно огромным. Белые крылья попали в мощную струю воздуха, закружились по спирали и, оставляя мерцающий след, пропали в синеве. |