Книга Капля духов в открытую рану, страница 42 – Катя Качур

– А дальше? – спросил Нехорошев.

– А дальше взяла шампунь, вымыла голову, покормила кошку и легла спать.

– Тоскуешь?

– Уже легче. Знаешь, что помогло?

– Нет.

– У него как у главного редактора городской газеты была своя колонка раз в неделю. Расследования: контрабанда икры и все такое. И вот после того как он пропал, друзья привезли мне камчатскую газету с его статьей. Знаешь, язык, обороты, слог, рассуждения – убожество, детский лепет. Примитивнее, чем в «Мухосранске-ТВ». И так мне полегчало сразу, прямо отлегло от сердца.

– А как я пишу, тебе нравится? – Нехорошев парковал машину у ворот пансионата советских времен.

– Ну ничего, сойдет.

– Так у меня есть шанс? – Он открыл дверцу, подавая Асе руку и раскрывая над ней зонт.

Они пошли по треснутой плитке мокрых дорожек к большому серому корпусу с балконами, перепрыгивая через лужи и пытаясь удержаться вместе под куполом зонта.

– Скажи честно, почему мой сюжет о камчатских проблемах не вышел в эфир? Почему отменили программу, дали отбой гостям? – спросила Ася. – Это твоя ревность или министр рыбхоза дал отмашку? Ведь такая была титаническая работа.

– Водку пить с мужиками – титаническая работа? – съязвил Нехорошев.

– Одно другому не мешает, ты – корреспондент в прошлом, должен понимать. А материал сам видел.

– Видел, материал убойный. Прости. Позвонили руководству канала, а я не стал сопротивляться. Обиделся на тебя.

– Фигасе, обиделся. Если б я сейчас не согласилась с тобой поехать, ты бы взял с собой Ленку. Или Юльку, или Аньку-редактора. И что, мне завтра на работе игнорировать твое задание?

Нехорошев открыл тяжелую дверь, и они попали в огромный холодный вестибюль.

– Знаешь, еще десять лет назад здесь яблоку негде было упасть.А вот за той колонной в буфете местная достопримечательность Халя Давыдовна разливала каберне.

Они заглянули в пустой буфет, подошли к барной стойке, из-за занавески показалась дородная женщина в жилетке и кокошнике продавцов СССР.

– Андрюша?

– Тетя Халя?

– Женился? – Халя Давыдовна вышла из-за стойки, они обнялись, хлопая друг друга по спинам и троекратно целуясь.

– Я – одна из его подружек, – уточнила Ася.

– Ну как обычно. – Буфетчица обнажила золотую коронку. – Уж сколько он их сюда перетаскал.

– Что ж вы меня палите? – Нехорошев по-детски зарделся. – Красненького бутылочку и всего, что есть поесть.

– Ты же за рулем, Нехорошев, рехнулся? – возмутилась Ася.

– Я только бокальчик, а тебе не привыкать, как я понял.

Сели за столик рядом с огромным – от пола до потолка – окном, залитым дождем. За стеклом расстилался парк с кустарниками, проплешинами неряшливых клумб и кривыми дорожками. Халя Давыдовна принесла бутерброды с сыром и копченой колбасой, покрытые целлофановой пленкой, кексы и печенье «Мария».

– Меня в колхозах на съемках шикарнее встречают, – сказала Ася, когда буфетчица отошла. – А в таких пансионатах мы отдыхали с мамой-папой, когда мне было лет десять или двенадцать.

– Это портал в прошлое, в наше счастливое детство. – Андрей поднял бокал, они чокнулись, выпили. – Привыкла, понимаешь, быть народной артисткой.

Из оконных щелей сквозило, монстера в огромной кадке качала листьями.

– Знаешь, у меня дома есть отросток пальмы в бутылке. – Нехорошев мучительно прожевывал колбасу. – Хочу ее пересадить, не знаю как. Поможешь?