Книга Капля духов в открытую рану, страница 87 – Катя Качур

– Кретин, я же только курс биоревитализации сделала, пилинг фруктовый…

– А на хрена? Все равно ты – стерва, и никакой пилинг это не исправит. – Костик, не снимая ботинок, прорвался в комнату и залег на ковре рядом с диваном, выковыривая оттуда ошалевшего Варфоломея.

– Кс-кс-кс, иди, мой родной, к папе. У папы теперь есть теплая квартира, своя кровать, как в общежитии, папу теперь никто не выгонит, – приговаривал он, таща за лапу кота, сила сопротивления которого усиливалась длинношерстным Машкиным ковром.

Машка рыдала на пуфике в коридоре. Кровь размазалась по лицу вместе с тушью и слезами, испачкала ворот дольчегабанновской футболки. Костик с котом вышел мимо нее в раскрытую дверь и нажал кнопку лифта. Потом вернулся, сел на корточки рядом, не выпуская кота.

– Машуль, ну не реви. Купишь себе породистого, красивого. А этот бродяга, как и я. Ведь ты меня никогда не любила.

– Ты всю жизнь мне испортил! – Машка колотилась в истерике.

– Нет, Машуль, твою жизнь я лишь немного украсил. Вспомнишь на старости лет, будешь улыбаться. Ладно, лифт пришел.

Костик чмокнул рыдающую Машку в макушку и быстро нырнул в лифт, опасаясь,как бы не началась погоня. Машка осталась сидеть в коридоре своей квартиры с открытой настежь дверью и долго еще смотрела в одну точку на стене, чувствуя себя попользованной между делом и брошенной, как окурок мимо урны. Единственное любимое существо на земле было оторвано от ее сердца. Рядом без слез плакала желтоглазая Тося, одна из всего остального множества существ, которому ни Машкиной, ни чьей еще любви в этом мире так и не досталось.

Славочка вернулся в Москву и запойно начал готовить сольную программу. Поездка в Полтавскую оставила в его душе незаживающую царапину, как у Машки на носу от когтей Варфоломея. Он несколько раз пытался завести разговор с Дарьей Сергеевной об отце, но она только отмахивалась:

– Ты ведь сам с ним жил все детство, не помнишь, что ли, какой он?

– Не помню, мам, в том-то и дело, – отвечал Славочка. – А зачем ты за него замуж вышла?

– Что вы все пристали ко мне, зачем-зачем! Жрать хотела, вот и вышла… Иди и возьми творожники со сметаной, пока не остыли…

Отец Славочки, единственный из всей семьи, остался жить в Н-ске. Катюша, после свадьбы с Антоном, ездила к нему каждые полгода и часто звонила. Дарья Сергеевна узнавала новости о муже только от нее. И каждый раз, не дослушав, обрывала: «Жив, и слава богу!» Славочка и вовсе забыл о его существовании.

– Если я приеду к папе, как ты думаешь, он меня не прогонит? – спрашивал он Катюшу, держа в памяти слова маленькой Анны.

– Что ты, Слав, знаешь, как он гордится тобой. Он будет счастлив, езжай! Я бы с тобой заодно, но мне через месяц уже… сам знаешь… – отвечала Катюша, с гордостью поглаживая большой живот.

Перед Новым годом Славочка все-таки решился. Зачем-то первый раз в жизни соврал Дарье Сергеевне, что едет репетировать с мюнхенским оркестром. Купил дорогой портсигар и луивиттоновский органайзер – записную книжицу, хотя умом понимал, что отцу это абсолютно не нужно.

– Ну не везти же ему водку, – советовался он с Катюшей.

– Да, Слав, что бы ты ему ни подарил, он будет на седьмом небе, – успокаивала сестра.

Поезд приходил в пять утра. Славочка впервые вернулся в Н-ск после поступления в Гнесинку. Вокзал был перекроен на новый лад – в стиле хайтек. Он вышел на перрон и втянул горелый мазутный воздух. Заявиться к человеку в такую рань было бы беспардонно. Катюша предупредила отца, что Славочка приезжает сегодня-завтра, но точной даты она и сама не знала – брат купил билет в последний момент. Народу было мало, с поезда сошли человек семнадцать. Вместе с ними Славочка направился к мраморному гроту подземного перехода, раздумывая, где бы переждать пару-тройку часов.