Книга Капля духов в открытую рану, страница 95 – Катя Качур

– Иван Захарович, здравствуйте, это Анастасия Кречетова – в прошлом телеведущая и жена Андрея Нехорошева… – вслух прорепетировала она и нажала на зеленую трубку вызова.

ЛидьВасильна в фартуке, запыленном мукой, раскатывала тесто для пирога с мясом. На плите булькал борщ, под ногами вился Варфоломей, выпрашивая свиной фарш. В соседней комнате из двухнедельного запоя выходил Костик. Он лежал непризнанным Байроном и нечленораздельно мычал.

– Лидуся, мне плохо, – стонал он. – Принеси чаю с лимоном и парацетамол.

ЛидьВасильна беззлобно в отличие от всех остальных Костиковых женщин ворчала:

– Ща, все брошу.

Но все же сделала крепкую заварку и выжала в него половинчатый зонтик лимона.

Рядом с диваном, где никак не мог умереть Костик, она поставила икону Божьей матери и наказала ему молиться и просить о просветлении. Костик просил и даже истово крестился на ночь, но, видимо, не был услышан. И, как водится, просветлел старым проверенным способом: выпросил у ЛидьВасильны четыреста рублей на хлеб и кабачки и купил в «Пятерочке» пару бутылок самой дешевой водки. Кассирша в магазине, подняв глаза, спросила: «Паспорт с собой?» Костик приосанился: «Рыба моя, будь мне восемнадцать, нас не разделял бы сейчас прилавок! Мы бы тонули в общем океане желаний». «Проспись, алкаш», – равнодушно отрезала кассирша и, не глядя в его сторону, оторвала чек.

Первую бутылку он отрешенно выпил вечером, пока ЛидьВасильна аккомпанировала на концерте заезжему саксофонисту. Потом вторую. А следом достал свою заначку, на которую хотел купить ей подарок ко дню рождения, и потратил все до копейки, одарив собственного ненасытного Диониса.

ЛидьВасильна жалела Костика и не гнала на улицу. Она видела в нем заблудшую и заиндевевшую душу, которую очень хотела отогреть. Бывало, они садились вечером за инструменты, в одной из комнат стоял рояль – подарок мужа, и играли что-то пронзительное, упиваясь взаимной глубиной и растворяясь друг в друге так полно, как невозможно раствориться, будучи просто любовниками или супругами. Варфоломей, посвященный в их тайну, растягивался на ковре, прикрывал глаза и замирал в блаженстве. За эти моменты пианистка готова была стерпеть многое. И даже ругала Костика: «Зачем же ты пьешь дешевую дрянь. Бери уже что-то подороже, отравишься – останусь одна!»

Крепкий чай привел Костика в чувство. Он встал с дивана, сел за кухонный стол, взял руку ЛидьВасильны, перепачканную в муке, и прижался к ней губами.

– Чесслово, Лидусь, закодируюсь. Какраньше. Что там, в мире-то, творилось все это время?

– Кречет взял четверых учеников. А еще его назначили директором филармонии.

– Славку? Да ладно, он же творец, не чиновник. Зачем согласился?

– Не знаю, устал, наверное, по гастролям разъезжать. В зрелости, знаешь, нужно вовремя становиться начальником, а то будешь у какого-нибудь бездаря служить на побегушках. – ЛидьВасильна ловкой косичкой из теста запечатывала пирог.

– Видишь, Лидуся, а я даже на побегушках ни у кого задержаться не могу.

– Другой ты какой-то, Костя. Ценности у тебя другие, да и ответственности ни за кого не несешь. Не нажали в тебе эту клавишу, струну эту не настроили. Ведь, наверное, и дети у тебя есть по всей Москве, а ты даже и не знаешь.

– А у тебя, Лидусь, почему детей нет? – спросил Костик.