Книга Капля духов в открытую рану, страница 99 – Катя Качур

– Алло, Славец, это я. – Пьяный голос Костика выдавал ноты отчаянья.

Они не общались уже десять лет с момента творческого трио с Ванессой и ссоры в филармонии. Славочка пытался его найти, но телефоны были заблокированы. О том, что Костик партизанит под боком, в квартире ЛидьВасильны, он не мог даже помыслить.

– Костян? – Славочка опешил. – Слушай, я в Дрездене, сейчас концерт, можешь перезвонить?

– Славец, – Костик захлебнулся в рыданьях, – Варфоломей умер.

– Господи, как? Почему?

– Ему было двадцать два года, Слав, двадцать два!

Прозвенел электронный звонок, взволнованный менеджер потянул Славочку на сцену, вырывая телефон.

– After, after pleasе!

– Похорони его, Кость, я приеду, поставим памятник…

Из-за кулис Славочку вытолкнули как растерянного ребенка. Зал аплодировал, оркестр заиграл, он поднял смычок и вступил на автопилоте. Кончина Варфоломея подвела черту под годами его становления, расцвета, силы. Впереди – только увядание. Медленное, постепенное, но неумолимое.Он понял, как устал, как притупились его желания, как оскудела чаша, из которой он черпал вдохновение. «Маво-о-о! – сказал бы Варфоломей. – Что за банальное извлечение звука, что за посторонние мысли во время исполнения?» К нему присоединился бы Филизуг: «Чувствуешь себя охрененным гением? Владеешь инструментом Маджини, а достаешь из него лишь десятую долю того, что давала тебе казенная скрипочка Н-ской музыкалки с инвентарным номером внутри?» Славочка напряг мозг, прогоняя голоса, и приступил к «Адажио» Альбинони. Не хотел включать его в программу, но организаторы настояли – публика любит. Теперь он всецело отдался боли, прокручивая в голове свою юность, общагу, три кило кильки по расписанию, бело-черного кота с желтыми глазами, бывшего в средневековье, непризнанного уличного музыканта. С тончайшим слухом и чувством юмора. Неприхотливый, если жизнь затягивала петлю, но не лишенный гедонизма, когда судьба мало-мальски щедрилась. Он являлся продолжением Костика, этого талантливого и непутевого Пьеро. Их встреча была неслучайна.

Славочка опустил скрипку и поклонился. Зал встал, взорвав тишину овациями. В такие моменты глаза женщин блестели от слез, мужчины были готовы к свершениям и широким жестам. Славочка любил эти лица, очищенные от суеты. В каждом из них было свечение, которое подпитывало его все годы выступлений. Но сегодня он даже не пригубил божественного эля и, с трудом дождавшись конца концерта, дошел до гримерки, рухнул в кресло и разрыдался. Из зеркала на него смотрел напомаженный и смертельно уставший джокер с равномерной сединой в каштановых волосах и выцветающими глазами. Славочка набрал номер друга, но в ответ раздались долгие гудки.

Костик воскрес через пару дней, когда Славочка вернулся в Москву. Он разговаривал механическим голосом человека, который не сумел заглушить горе и очнулся в исходной точке боли.

– Я потерял его, Славец, – безжизненно сказал он.

– Это потеря и для меня, поверь.

– Ты не понял. Я потерял его, когда пошел хоронить. В лесу. Сел на корягу, поставил рядом переноску с телом. Выпил. Заснул. Проснулся, а ничего нет: ни коряги, ни переноски.

– Ты что, идиот?

– Да.

– Ты потерял мертвого кота?

– Потерял.

– Какой же ты кретин,– выдохнул Славочка.

– Я искал его сутки. Наверное, его украли, – трагично произнес Костик.