Книга Желчный Ангел, страница 66 – Катя Качур

Четыре этажа, которые разделяли их квартиры, лифт пересек вопреки обычаю неспешно, будто хотел насладиться томным молчанием внезапных любовников, отражая их в зеркале своей кабины.

Марго стояла, прислонившись к стене, в сапогах и распахнутой шубке на голое тело. Через ее шею сладострастной змеей вдоль набухшей груди и волнующего живота свисал голубой шарф. Она напоминала картинку из дорогого запретного порно. Вадим же, застегнутый наглухо, в кожаной куртке, идиотской кепке и со старомодным портфелем, казался персонажем совсем другой оперы. Скорее даже, комикса или шаржа.

– Кто бы мог подумать, что этот лох по ночам становится хищником, – улыбнулась Марго, упирая свою шпильку в носок его ботинка.

Вадим и сам не верил происходящему. Бессонная ночь одновременно забрала энергию и наполнила неведомой ранее силой. Роскошная, ведьминская, почти булгаковская Маргарита существовала за пределами его фантазии, за рамками желаний и возможностей. Но она была, жар ее тела распирал кабину лифта, каблучок давил на ботинок, зеркало отражало шикарную наготу.

Вадим провел ладонью по ее груди, задевая металлом кольца горячий сосок и убеждаясь, что мечта осязаема.

– Может, к черту работу? – провоцировала Маргарита.

– Не могу, – нервничал Вадим, – звонили, писали… пациент, которого я позавчера прооперировал, внезапно пошел на ухудшение…

Лифт дернулся и укоренился на этаже, двери разъехались, как занавес перед спектаклем. Марго запахнула шубку и, двигая бедрами, выплыла на сцену-площадку.

Не отводя от нее взгляда, Вадим смаковал терпкое послевкусие незаслуженного фарта одновременно со странным ощущением какой-то грандиозной потери…

Сергей Петрович разлепил глаза и увидел краешек носа, сплющенного в направлении к правому уху. Он подумал, что обычно не видел своего носа, поскольку тот находился посередине лица.

Это откровение потрясло Грекова. Оказывается, человеческий клюв крепился прямо по центру вовсе не для красоты, а исключительно чтобы не мешать глазам.

Мысль показалась настолько гениальной, что писатель громко засмеялся. Смех отозвался болью во всем теле – от пяток до этого самого носа.

Сережа не припоминал за собой такой зависимости «смех – боль», потому крякнул и замолчал, уставившись вдаль. Даль почему-то была вертикальной, стремилась сверху вниз, скользя по вывескам магазинов, и заканчивалась полом, на котором стояли маленькие люди и показывали пальцем в его сторону.

Столь странный ракурс вновь рассмешил писателя, но он вновь поперхнулся от боли. Подтянув колени к животу и опершись на ладони, Греков оторвал себя от поверхности и попытался сесть. Голова закружилась и рухнула, треснувшись лбом обо что-то твердое. Руки и ноги ныли, будто он, запряженный в телегу, тащил ее минимум на Эверест. Куртка и брюки были разорваны, словно тот, кто управлял этой телегой, хлестал его кнутом по бокам.

– Где я, черт побери? – попытался сосредоточиться Сергей Петрович.

Над ним по весеннему умытому небу плыли ненавязчивые облака, под ним – в помещении – кипела бурная жизнь. Люди, задрав головы, пялились на него и кричали.

Спустя пару минут Сережа осознал, что поверхность, о которую он разбил лоб и по которой распластался его нос, – стеклянная крыша над огромным торговым центром. Как он здесь оказался, не было даже предположений. Среди кишевших внизу покупателей мелькнуло родное лицо. Оно вело переговоры с человечками в сине-оранжевой форме, периодически поглядывая наверх.