Книга Желчный Ангел, страница 67 – Катя Качур

Как же Греков любил это лицо! Зареванное, тревожное, орущее, утешающее – его присутствие в любой ситуации означало, что проблема будет решена, все долги оплачены, все счеты сведены. Что ему, сорокалетнему мужику, вытрут сопли, наденут слюнявчик, покормят, обогреют, зацелуют до смерти.

«Моя якорь, мой причал, мое укрытие!» – повторял он ей, не скупясь на синонимы и эпитеты.

– Мира! – заорал Греков и в этот раз, оставляя на стекле запотевшее пятно. – Мира, забери меня отсюда!

Он начал молотить ладонью о крышу, но по нулевой реакции внизу стоящих понял, что никто его не слышит. Тем временем сине-оранжевые спасатели исчезли из поля зрения, а публика достала телефоны и направила их вверх, словно ожидая не меньше чем Второго Пришествия.

Греков, окончательно протрезвевший, сел, поджав к груди колени, и вперился в облака. Солнце обнимало их лучами, делая сливочно-золотистыми, как лимонные зефирки на кондитерском конвейере перед погружением в шоколад.

«Вот бы посвятить этим облакам пару страничек вкусного текста», – подумалось Сергею Петровичу, но одновременно с этой мыслью накатила кромешная тоска.

Писателю не писалось. Вообще. Ни при каких условиях. Ни под кофе, ни под зефир, ни после пары бокалов коньяка. Зато ни кофе, ни зефир, ни коньяк не вызывали в его организме прежнего отторжения и покорно переваривались желудком в любых количествах.

Не использовать такое везение было невозможно. И Греков с удовольствием поддавал каждый вечер, обретая на этом фоне сиюминутных друзей и глобальные проблемы.

Гигантская мозаика крыши внезапно заходила ходуном, металлические соединительные рейки задрожали, послышались близкие голоса. На горизонте, соединяющем небо со стеклом, появились фигуры в спецкостюмах.

Греков попробовал встать им навстречу, но поскользнулся на влажной поверхности и упал. Трое спасателей, также безуспешно балансируя на своих двоих, опустились на четвереньки и подползли к алкашу.

– Ты живой, мужик? – спросил один из них.

– Живой, – кивнул Греков.

– Давай, ползи за нами до лестницы. Спуститься сможешь? Или тебя краном подцепить? Плюс двести тысяч из кошелька твоей жены.

– Не, сам спущусь, – согласился Сергей Петрович.

– Смотри-ка, экономный, ханыга, – усмехнулся спасатель, – ты как залез-то сюда?

– Не помню, – признался писатель, – помню, что на спор с мужиками, но каким путем – не знаю.

– Вниз смотри! – усмехнулся эмчеэсник. – Вишь, камеры понабежали? Теперь ты не только в соцсетях засветишься, но и по телевизору. Ща еще и интервью у тебя возьмут.

– Господи, как стыдно… – Греков покорно полз за командой.

За край крыши цеплялась стальная лестница. Сергей Петрович в ужасе нащупывал ботинком края ступенек, скрюченные руки парализовало от страха. Как он лез сюда, не помня этих ощущений? Как не зацепился жадной писательской памятью за нюансы? Да и какие нюансы, если он не мог восстановить даже самого факта водружения на пятиэтажный торговый центр…

Не успев опустить ногу на асфальт, Греков попал в плотное кольцо журналистов. В его рот уперлись разномастные микрофоны на удочках.

– Что вы чувствуете? Как вы туда залезли? От вас несет алкоголем, что вы пили? – наезжали репортеры со всех сторон.

Сергей Петрович стыдливо закрывал лицо расцарапанными руками и нечленораздельно мычал.