Книга Ген Рафаила, страница 57 – Катя Качур

Пока они переговаривались, агроном добрел-таки до взволнованной троицы и протянул руку.

– Данила Константинович. Соловьев.

– Добро пожаловать! Всегда рады. – Анатоль пожал его старческую сухую ладонь.

– А это ты, что ль, Палаша? – обратился он к Батутовне.

– Я… Не узнал?

– Да почему ж. Узнал. Ты тут одна женского пола.

– Вот те комплимент, – всплеснула руками Пелагея Потаповна. – Ты, что ли, красавцем стал?

– Ну раз мы оба постарели, значит, и дуться неча. Пойдемте к столу, – по-хозяйски распорядился гость.

Они вошли во двор, пропустив агронома вперед. Он поставил коричневый облезлый чемодан на крыльце, снял панамку и обошел коридор, кухню и комнаты по часовой стрелке.

Рафаиловцы переглянулись. Данила Константинович сделал то же самое еще раз. Батутовна, спрятавшись за Андрюшу, незаметно покрутила пальцем у виска. Соловьев совершил третий круг.

– Данила, ты потерял чего? – спросила хозяйка.

– Я вошел в ваш дом, как в дацан. И свершил гороо – круг почитания и очищения.

– Он о чем? – Батутовна совсем была сбита с толку.

– Я показал, что уважаю вас и ваше жилище. Как настоящий буддист в почтенном храме. Ты видела, какой у нас дацан в Курумкане?

– Боже сохрани! – вскинулась Пелагея. – Я как была атеисткой, так и осталась. И ты тут ерундой не страдай. А хочешь помолиться – в соседнем селе церковь. Если допехаешь, не рассыпешься по пути.

– При входе в дацан – пожертвуй деньги или продукты, – неожиданно заявил Хуан. – Я изучал буддизм в Индии, ездил по храмам, просветлялся. Так что давай, дед, доставай подношения.

– Какие подношения? – оторопел агроном. – Ничего нет. Я с голодной земли приехал к вам – на откорм.

– В кои века Забайкалье было голодным краем? – возмутился Андрюша. – И как же ваша агроферма, где вы – директор?

– Так сгорела она в две тыщи девятнадцатом году, пожар-то слышали какой был? Все хозяйства сгорели. Так что я теперь директор без портфеля…

– Друзья, какая-то нерадостная атмосфера воцарилась, – засуетился Анатоль. – Ну хочет Данила ходить кругами, пусть ходит. Не нужно никаких подношений, мы и сами богаты. Мойте руки и садитесь уже завтракать.

За столом все немного подобрели. Батутовна намедни напекла пирогов, нашпиговала курицу рисом и грибами, наварила борща со свежей крапивой. Генерал достал водочки, компания выпила.

– Как же ты колечко-то сохранил? Да и как нашел его тогда на путях? – Батутовна решила повернуть разговор в романтическое русло.

– Нашел, лежало прямо под рельсом. Я долго искал, отчаялся. Хорошо, что поезда редко в тех краях ходят. Совсем был убит горем, даже не услышал бы, как приближается локомотив.

Пелагея разомлела, разрумянилась.

– Так любил меня?

– Любил.

– А где же вы при жене хранили колечко? – спросил Хуан.

– Да нигде. Жена и носила. Пока не померла. Чо ж, на всех колечек не хватит, – агроном опрокинул рюмашку.

– Вот черт поганый! – взвизгнула Батутовна. – Я прямо поверила, что была для тебя единственной! А ты кольцо жене пристроил? А потом мне с ее мертвой руки прислал?

– А что здесь такого? – искренне удивился Данила Константинович. – Как это характеризует любовь к тебе?

– Обычное жлобство, – усмехнулся Хуан. – Половина русских мужиков такие. Прости меня, Толя. Ты – исключение.

– А кто это вообще такой? – Агроном упер руки в бока: – Ты откуда взялся, кудрявый? Цыган, что ли? Так вы вообще воруете! А я просто храню свое, не разбазариваю.