Онлайн книга «Ген Рафаила»
|
Выяснилось, что, в отличие от Анатоля, Пелагея боялась собственного ребенка как огня. – Где желуди? – Дочь приперла Батутовну к стене. – Доча, ну они же никому не мешают… – Желуди где? – Ручка веника уперлась в могучую грудь бабки. – За пальмой, в трехлитровой банке… Олеська рванула за пальму и достала трофей. – Мама! Тут же плесень! – Велика важность, можно помыть. – Когда родятся и пойдут в школу Андрюшины дети, дубы десять раз сбросят урожай! Толя, – крикнула она вниз, на первый этаж, – забери и этот хлам! Батутовна ходила, поджав губы, как графиня во время крестьянского бунта. Дом день ото дня оживал, избавлялся от струпьев и комков свалявшейся шерсти, словно уличная дворняга, пригретая добрым чудаком. Половички были вытряхнуты, шторы постираны, окна намыты до блеска. Олеська побелила потолок, накрыла новую, в цвет побелки, скатерть, отдраила до северного сияния закопченный чайник со свистком. Пытаясь угодить будущей свекрови – усердно, серьезно, истово, – ей помогала несуразная девочка-институтка, Андрюшина невеста (так ей хотелось думать). Звали ее бесхитростно – Наташей. Вместе они даже искупали с шампунем Хосе, а с ним заодно – и кошек. – Ну вот это – лишнее, – прокомментировал Хуан. – С научной точки зрения они не стали чище и даже потеряли иммунитет к паразитам. – А вы, умник, оставьте свое мнение при себе, – огрызнулась Олеська. Она была в футболке с большими мокрыми пятнами под мышками и на груди. Импровизированные шорты из старых лосин, тоже залитые водой, обтягивали сказочные формы. Хуан втянул воздух, как лис, раздувая ноздри, и замер в блаженстве. – Стирающая женщина – олицетворение самой весны, – сказал он. – Смесь альдегидов, моющих средств с природным по́том – лучший феромон и афродизиак. – Это вы как ученый говорите? – Олеська прищурилась, передавая в руки испанца мокрого кошака, больше похожего на крысу. – Исключительно как исследователь и экспериментатор! – Тогда возьмите полотенце и вытрите кота насухо, – приказала она. – Это тоже антинаучно, он может вылизать себя сам, тем более сейчас на улице крайне тепло. Но жену генерала я не могу ослушаться. – Хуан запеленал рвущегося на все четыре стороны зверя, оставив снаружи только розовый нос и кипенно-белые усы, направленные в космос. – А по-моему, вы – романтик, – рассмеялась Олеська. – Как вы определили? – Вы очень нежно завернули кота, будто собственного ребенка. – Эти твари – и есть мои дети, – потупился испанец. – А хотите, я вам сыграю ноктюрн на этих шикарных усах? – Хочу… Хуан пощекотал кошачьи вибрисы, и их обладатель громко замурчал. – Слышите? – спросил зоолог. – Просто урчит кот, – ответила Олеська. – Разве это не чудо, когда кто-то урчит от удовольствия? Разве это не лучшая музыка? Наташа, отжимающая рядом полотенце, шепнула Олесе в ухо: – По-моему, он вас клеит… Жена генерала, привыкшая по жизни к вниманию мужчин, вдруг засмущалась, выжала на себе футболку и скрылась в доме. * * * Вечером двор был разлинован веревками от забора до забора и увешан постиранным бельем. Ветер поднимал его парусами, и казалось, дом, будто фрегат, плыл куда-то в закатном небе, соревнуясь с тучами и летящими лепестками сливочных яблонь. Батутовна, что дулась весь день на домочадцев, как жаба-ага, умиротворилась и качалась в ротанговом кресле в такт простыням и распахнутым настежь окнам. Хуан в беседке воплощал на гитаре испанскую грусть. Анатоль потягивал вино. Андрей с Наташей обжимались где-то на задворках. Выкупанные кошки валялись в серо-серебристой пыли, так же как и немытый лис Рафик. Хосе после бани остервенело копал навоз на просеке. |