Онлайн книга «Виньетка тутового шелкопряда»
|
– Видел? – шепнул он на ухо Левке. – Ага, значит, принимает свою судьбу, – ответил Фегин, с ловкостью гадалки интерпретирующий любую тюремную наколку. Перед ними две женщины в черном тихо переговаривались. – Кто-то мощный его утопил, высокий, с огромной силой, думают на Дикого, авторитета, – сказала одна скорбно. – Так, Дикий сидит! – вскинулась вторая. – Ага, сбежал, как и все другие во время землетрясения! – Жди беды теперь… Аркашка вздрогнул. Он знал из заголовков газет и разговоров родителей, что в Ашхабаде подземным толчком разрушило тюрьму, и весь бандитский сброд рассредоточился по ближайшим городам и весям. – И Равиля нашего затаскали по допросам, – добавила всезнающая. – А Равиль-то причем? – Да, видели его, выходящим из туалета ночью. А наутро там труп и нашли. Говорят, потом нож из дерьма выловили, которым его в бок-то пырнули – классическая Равилева заточка. Аркашка с Левкой переглянулись, обменявшись молниями ужаса в глазах. Равиль был их кумиром: громадный хмурый точильщик ножей с мускулистыми руками и выпуклыми желтыми ногтями на волосатых пальцах. Аркашка с отцом нередко приходили к нему в самый дальний угол рынка и приносили пару-тройку кухонных ножей и бритв. Равиль брал их из папиных рук с видом рыцаря в процессе обряда посвящения. Сначала в лезвие бритвы вгрызался серый точильный круг, наполняя рынок визгом падающего истребителя, затем Равиль на ленте из замши с обеих сторон доводил клинок до кристального совершенства. В конце обязательно был ритуал, которого Аркашка всякий раз ждал и всякий же раз цепенел от жуткого восторга. Равиль резким движением вырывал с головы отца темно-русый волос и, артистично подняв руку, разжимал два пальца, как фокусник в цирке. Волос пером жар-птицы описывал небольшие круги, медленно парил, качаясь вправо и влево, затем касался бритвы и, рассеченный надвое, падал на край станка. – Браво, Равиль, вот эта работа! – восхищался папа, доставая деньги. Мама, правда, недели две после заточки резала пальцы на кухне, ругалась, и потихоньку елозила ножом о край стола, чтобы притупить лезвие. – Равиль же в моем дворе живет! Такой здоровяк, как он, запросто мог бы затолкать в дырку сортира взрослого человека, – голос Фегина вывел Аркашку из оцепенения. – Все, тикаем отсюда, – прошипел он, ткнув Левку под лопатку. Они пригнулись, лавируя между коленями скорбящих, как мелкие рыбешки в косяке ставрид, и всплыли в конце процессии. Аркашка наткнулся на мужика в черном пиджаке и поднял обезумевшие глаза. Перед ним был сосед Гриша, замыкавший с двумя милиционерами печальное шествие. – А ты что здесь делаешь, малой? – опешил он. Аркашкина кожа опять покрылась инеем, по спине рисунком треснувшего льда прошелся удар тока. – Я… это… мне на русский надо, – пролепетал он и дернулся влево, спотыкаясь и догоняя скачущего саранчой Левку. После школы они гуляли в вязком молчании. Порывистый ветер метал взад-вперед чернявый чубчик Фегина под пыльной вышитой тюбетейкой, Аркашкин миллиметровый ежик, каждые две недели бритый машинкой, был незыблем как бронзовый бюст Чернышевского. – Жаль, что у покойника глаза закрыты, – пиннул сухую ветку Левка. – Почему? – Знаешь, как раскрыли убийство мужика, что лежал неделю назад возле арыка? |