Книга Виньетка тутового шелкопряда, страница 16 – Катя Качур

– Да, ни от кого, – сказал он излишне весело. – Мы с Элей клад зарывали во дворе. Чтобы откопать, когда она вернется в следующий раз. Ну, на коленках рыли, ободрался.

– Покажешь, клад-то? – подмигнул Гриша.

– Ну, это секрет вообще-то.

– А что ж у тебя ботинки чистые, не в земле, не в глине? – Гриша кивнул в сторону пары истертых Аркашкиных бот возле кровати.

– Ну, там песок был. В основном.

Гриша, не вставая с табуретки, протянул огромную ногу и поддел носком Аркашкин ботинок с жеваными, распустившимися шнурками. Тот подлетел в воздухе и шлепнулся на пол, оставив облачко пыли. Со звонким щелчком на непрокрашеные доски вывалился крупный осколок гравия. Аркашка задохнулся.

– Песок, говоришь? – зловеще улыбнулся Гриша.

– Да, что ты пристал к нему, – перебила Бэлла, – видишь, он не в себе?

Соседи разошлись по комнатам. Аркашка снова впал в ступор. Он хотел было рассказать все отцу, но тот быстро расстелил ему раскладушку и отправил умываться. Когда бледный и качающийся сын вернулся, озираясь по сторонам, родители уже лежали в постели и шепотом ворковали.

Ночь была невыносимой. Аркашка закрыл дверь на ключ и подпер ее стулом. Думал разбудить отца, но понимал, что сейчас ему никто не поверит. Прошло пару часов пыточного ожидания рассвета, когда за стеной он услышал мужской голос и хохот Лидки. Капризный дурацкий смех постепенно перешел в сдавленное бульканье, а затем в безудержный плач. Аркашка закрыл голову подушкой. Плач нарастал и даже сквозь пух-перо перекрывал майорский храпотца. «Иди! – услышал он в мыслях Элин голос, – иди, пахдан!» «Я не трус», – взвизгнул Аркашка, резко вскочил с постели, накинул куртку и разбаррикадировал дверь. Осторожно ступая по коридору босивыходнком, трясясь от ужаса, он шел прямиком на Лидкины рыданья как крыса на дудочку Нильса. Перед комнатой замер, приложив ухо к деревянной плотной двери.

– Он не придет за тобой, идиотка! – мужской голос то срывался, то набирал силу под женские вскрики и странные, пугающие шлепки, – ему не нужна чокнутая, он все врал, никогда не придет! Он бросил тебя, поехали, дура! Я – твой принц, я отвезу тебя на море!

– Неет! – кричала в запале Лидка, – ненавижу тебя! Он не врал, у него грезд на шее от вранья!

Аркашка, ведомый чьей-то непостижимой волей, во сто крат превышающей силу страха, распахнул дверь и увидел разъяренного Гришу с армейским ремнем в руке. С кровати в разорванной сорочке белыми рыхлыми телесами, как убежавшее из кастрюли молоко, свисала хрипящая Лидка.

– Не трожь ее! – голосом, срывающимся на визг, заорал Аркашка, – убью!

Гриша молниеносно отскочил к окну, схватил со стола кухонный тупой Лидкин нож и вскинул руку. Аркашка нащупал в кармане куртки лисью лянгу на свинцовой пуговице и ловко швырнул ему в лицо. Удар пришелся по уху, Гриша увернулся, Аркашка вдогонку запулил Лидкин тяжелый башмак. Ботинок врезался в коробку с шелкопрядами наверху посудного шкафа, куча пупырчатых червей на пожеванной ими подстилке веером хлынула Грише в лицо, рассыпаясь вокруг серебристо-зелеными брызгами.

– Музяааа! – завизжала Лидка, кидаясь к подоконнику.

Аркашка оцепенел, время для него остановилось, страх снова взял верх над всеми чувствами, и под медленное круженье шелкопрядов с изрезанными виньетками тутовника, он начал падать в обморок. Последнее, что он видел – это Гришу, сигающего в открытое окно.

Сознание вернулось к Аркашке в момент, когда Лидка орошала его лицо холодной водой, набрав ее в рот из глиняного кувшина. На руках и голых ее ляжках отпечатались следы пятиконечной звезды, что была на Гришиной бляхе.

– Он не врал тебе, – измученно выдавил Аркашка. – Он не приехал, потому что был убит и утоплен в туалете, на рынке. Вместе со своим крестом на шее. Я сам видел.

– Убит драгоном? – Лидка закрыла руками зареванное лицо.

– Драконом, – выдохнул Аркашка.

Обессиленный, онвернулся в свою комнату и под яростный предутренний храп родителей сел за стол. Достал тетрадку в линейку, вырвал лист, и, макая перо в чернильницу, написал: «М = S+R, где М – мотив , S – страсть, R – ревность». Затем свернул листок треугольником, старательно выведя на обороте: «Эле. На Север».

Стрелки будильника показывали 4:30. Утренние сумерки цвета сигаретного дыма заполняли комнату. На попутном грузовике, крытым брезентом, навсегда уезжал из Ташкента Гриша. Поезд дальнего следования увозил куда-то в Сибирь способную девочку Элю. Плотно прижавшись в кровати к мамке, с липкими каплями пота на лбу, дрожал Левка Фегин. Ворочался на вдовьих простынях дядя Додик, утомленный вечным ночным визгом полоумной соседки. Раздавленный солдатским сапогом, распластался на подоконнике король шелкопрядов Муся. А в окно, разрываясь от безысходности и нерастраченной любви, рыдала безумная Лидка. Бело-рыхлая, зефирно-сливочная, вожделенная, не доставшаяся никому Принцесса. Что-то среднее между ангелом и лягушкой-альбиносом.

Катя Качур, март 2021.

В офомлении обложки книги использовано фото из личного архива.