Книга Виньетка тутового шелкопряда, страница 14 – Катя Качур

Разговор, по-видимому, был начат давно и уже подходил к финальной фазе. Казалось, о чем-то договорившись, мужчины двинулись к дверному проему в сторону цеха, где стояли дети. Те в ужасе прижались к стене и буквально окаменели. Равиль шел впереди. Мужик в балахоне сзади. «Так вот почему поп!», – ужасная догадка промелькнула в голове Аркашки, когда на расстоянии трех-четырех метров сбоку, кроша гравий мощными ботинками, прошли переговорщики. От черной фигуры в балахоне оторвался и прорезал ноздри отчетливый запах церковных свечей. Тот запах, к которому Аркашка прикипел с детства, который успокаивал и умиротворял его всякий раз, когда он подходил к родному дому. Это были янтарные пары канифоли, и, сползая по стене, встретившись глазами с Левкой, Аркашка беззвучно произнес губами: «Паяльник!» Фегин закрыл рот руками и втянул голову в плечи. Эля была неподвижна, как нефритовая статуэтка. Внезапно, прежде чем скрыться за проходом в следующее помещение,Паяльник сделал резкое движение, и с коротким хриплым вскриком Равиль рухнул на месте, будто его ноги подсекли ковбойским лассо. Паяльник еще двумя глухими ударами, видимо, ножом, проткнул тело Равиля, выдохнул, сел рядом с мертвой тушей и закурил. Красный огонек бесконечно долго мерцал в кромешной темноте, описывая адскую дугу, которая впечаталась в нежную Аркашкину память раскаленной добела подковой. Он ждал, что вот-вот дядя Гриша обернется и кожей почувствует в противоположном углу пустого цеха детское прерывистое дыхание, возведенное смертельным ужасом в геометрическую прогрессию. Но Паяльник не обернулся. Докурив, он встал, с тяжелым кряхтением подцепил за ноги Равиля и потащил его по предательски шумному гравию к ближайшему выходу. Спустя пару минут, обезумевшая от страха троица услышала мощный всплеск. Тело рыночного заточника торопливо приняла в свои объятья ледяная вода Саларки.

Придя в себя, ни сказав друг другу ни слова, дети рванули в разные стороны. Левка змеей скользнул в ближайшие дворы, Аркашка с Элей галопом понеслись к своему дому. По дороге Аркашка упал, разбив в кровь локти и колени, но не почувствовал боли и поскакал дальше. Рядом с домом Эля остановилась.

– Если он уже вернулся, скажем, что искали клад в дворе.

– Свет в его окне не горит, – прохрипел Аркашка, и они тихо прокрались в свою комнату.

Сонная Бэлла Абрамовна стояла в дверях с полотенцем.

– Вы где были, паршивцы? – не включая свет, гневно прошипела она.

– Мам, мы там во дворе…ну, мы прощались, слушали цикад…Давай спать…

Эля пошла за занавеску к родителям и отключилась, только положив ухо на подушку. Аркашка лежал с открытыми глазами и чувствовал, как холод наполняет каждую клетку его тела, затвердевает и рвет в клочья оболочки сосудов и органов. Его трясло, как всегда бывало при растущей температуре, раны на локтях и коленях буквально извергались болью. Невыносимо хотелось пИсать, но перспектива выйти в общий с убийцей коридор и дойти до туалета, ужасала тело и разум. Кое-как он погрузился в сон, в котором несколько раз подходил к унитазу в надежде облегчить мочевой пузырь, но вожделенный унитаз исчезал, в уборную набивались какие-то люди, смеялись над ним и тыкали пальцем. От последнего тычка он проснулся и увидел над собой Элю, пахнущую зубной пастой и одетую в нарядное платье.