Книга Сгинь!, страница 58 – Настасья Реньжина

В минуту спокойствия, когда все страхи далеки и нереальны, неверующие не знают, что с иконками делать. Особенно когда их внезапно дарят. Не принять – обидеть бабулю. Принять, и куда их потом? Поставить в красный угол? Какой из множества углов квартиры «красный»? У нас таких не водится! Водрузить на шкаф, полку, комод, куда угодно? Это весь дизайн квартиры испортит. Иконы только в церквях гармонично смотрятся, а в нашем минимализме – нет. Вот и суют неверующие икону куда попало. «Куда попало» – это самый дальний, самый темный, самый пыльный угол квартиры. А как страх накатывает, ищут. Словно в иконе последнее спасение заключено. И только в ней одной.

Вот и Ольга про иконы вспомнила. На кресты Игоревы нагляделась и вспомнила. И как раньше не догадалась? От нечисти только иконы и спасут, отгородят избу от мертвеца, не пустят внутрь.

Когда Ольге было лет десять, снился ей сон кошмарный. Каждый день один и тот же. Словно просыпается она посреди ночи в своей постели, в своей комнате, луна в окно светит, вещи на стуле висят, как она их перед сном оставила. Все как наяву. И заходит в Ольгину комнату Нечто. Она его не видит толком – лишь очертания, будто воздух чуть плотнее стал. Едва Нечто появляется на пороге, тело Ольгино немеет, ни руками, ни ногами не пошевелить. Садится Нечто на кровать, та проминается под его тяжестью. Девочка смотрит перед собой и даже зажмуриться не может. И начинает ее Нечто душить. Душит, душит, душит, душит. Душит до тех пор, пока Ольга не теряет сознание. Словно маленькая смерть. Лишь тогда просыпается.

Луна светит в окно ровно так же, как и во сне. И вещи все на том же стуле. Руки-ноги уже шевелятся, но тяжело и медленно.

И боязно.

Стала Ольга плохо засыпать, под глазами синяки появились, сама рассеянная, забывчивая, невнимательная. Родители то заметили, стали допытываться, в чем дело. Ольга и рассказала. Родители растерялись: вроде просто детские кошмары, но ведь страдает ребенок, не спит толком. Папа плечами пожал и не нашел ничего лучше, чем поставить у Ольгиного изголовья икону. Уж не припомнить какую.

Но и на эту ночь пришло к девочке Нечто. Тело вновь сковало. Нечто опять село на кровать. Вот только душить Ольгу не стало, а заговорило с ней. Впервые заговорило. Нечто оказалось не из болтливых, так что бросило одну фразу низким, чуть сиплым голосом:

– Зачем ты это сделала?

И больше в ее снах не появлялось.

Вспомнилась Ольге эта давнишняя история, уже почти стертая из памяти. Вот и появилась вновь вера в силу иконы.

Да только водятся ли иконы в этой избе?

Вряд ли. Зачем они охотникам? У охотников в лесу другие боги. Ни Христу, ни Богу, ни Божьей матери, ни одному из апостолов они не обращают речи свои. Лишь лешего могут попросить подсобить в охоте. Да и то не всякие охотники, да и то не всякий раз.

Обшарила Ольга каждый закуток, каждый ящичек. На всякий случай, вдруг не замечала за ненадобностью. Пусто.

Отрыла тогда она лист бумаги, старый, аж пожелтевший от времени, на одной стороне цифры столбиком – кто-то подсчеты вел, вывел двенадцать тысяч триста пятьдесят три. Другая же сторона чистая. Ну как чистая – без рисунков, без цифр. А так пара сальных пятен, отпечатки чьих-то пальцев, измазанных в черном. Но ничего, сойдет.