Книга Сгинь!, страница 56 – Настасья Реньжина

Ольга ойкнула.

Хотелось ей накричать на соседа, спросить, какого черта он творит, приказать, чтобы бросил, не кликал большей беды на их головы, оставил мертвеца в покое. Но слова не шли. Застряли в груди, скомкались там – не выплюнуть ни звука.

Игорь багром выволок труп на улицу. Надел лыжи и оттащил подальше в лес. Кинул под сосну. Мертвец ухнул в сугроб, провалился полностью, один багор торчит. Попытался Игорь вернуть инструмент, да тот застрял накрепко. И бог с ним! Пригодился лишь раз – вот сейчас, чтоб труп из избы вытащить. Пусть тогда с ним и остается.

Присыпал Игорь мертвеца снегом, затем шапку с себя снял, к груди прижал, голову склонил и сказал:

– Ну, покойся с миром.

Похоронил, получается.

Может, после таких похорон успокоится?

Ольга негодовала. Ольга бесновалась. Ходила вдоль печи и плевалась:

– Дурак! Что наделал?

– Избавил нас, –  ответил Игорь.

И не к месту добавил:

– От лукавого.

– Ага! Избавил! –  крикнула Ольга. – Как же! Я тоже избавлялась. А толку? Все равно явился. Теперь вон еще ногу ему проткнул. Этого мертвяк точно не простит.

– Избавил-избавил, –  настаивал Игорь. – Я его далеко уволок, ему оттуда ни за что не выбраться. Больше он нас не достанет.

Ольга покачала головой. До самого вечера она то и дело всматривалась в лес и шептала словно заговор:

– Не возвращайся, не возвращайся, не возвращайся.

Пыталась убедить себя, что слова эти имеют силу, защитят от мертвеца, скроют от него дорогу к избе. Умоляла сосны встать стеной, окружить труп, если тот вновь восстанет, не пропускать, задавить, хоть и знала, что сосны спят, ее не слышат.

* * *

Игорь проснулся посреди ночи. С Ольгиной половины тянулась тонкая полоска света: женщина почем зря включила фонарик. Нашла тоже оружие от ночных страхов!

На Игоревой половине царила приятная темнота, уютная, обволакивающая. Темнота ворожила, сон наводила. Мужчина и уснул было снова, да привиделся ему впотьмах знакомый предмет.

Фу, морок!

Нашарил Игорь фонарик, посветил в угол. Насветил багор. Сердце забилось часто-часто, рука принялась метать фонарный луч по сторонам: нет ли рядом и мертвеца? Никого. Только багор немым укором торчал в углу возле Игоревой кровати. И едва от багра отползал луч, как он принимался шевелиться. Еще немного – и упадет, Игорю в ногу вонзится, поелозит там, чтоб покрепче засесть. В лес оттащит, в сугроб кинет. Шапку снимать не станет – не носят багры шапок.

Тело Игоря свело от страха. От страха же совершил он немыслимое. То, чего прежде не делал, о чем даже не помышлял. То, что было под негласным запретом: он прошел на Ольгину половину.

Возле шторки откашлялся:

– Да? –  задрожал Ольгин голос.

– Это я. Не бойся, –  прошептал Игорь. – Я это… можно я… это… можно с тобой побуду… ну, не в том смысле… ну, просто посижу.

– Нет. Уходи.

И потащился Игорь к печке. Обратно в свой угол – страшно. Устроился на неудобной лавке. Про багор соседке рассказывать не стал. Ни к чему ей об этом знать.

Не приняла? Не приняла.

Прогнала? Прогнала.

Начало войны? Положено.

Так и просидели: она – на кровати, он – на лавке, оба ноги поджали, шарили по углам и темным щелям фонариками, прислушивались к звукам, которых, вот подозрительно, не было совсем. Не слышались шаги вокруг избы, не стучали двери, не скрипели оконные стекла. Стояла такая тишина, что казалось, ты оглох, ты в пустоте, тебя нет больше.