Книга Еретики, страница 102 – Максим Кабир

Тоня рассказывала детям о Советской России. Такой далекой и удивительной стране, Родине Маяковского и Ктулху, Шостаковича и Дагона, ее собственной Родине. Внезапно ослепительный свет хлынул в окна, словно бы испепелив шторы. Ученики заслонились руками, а самые смелые ринулись смотреть, что это там горит.

Но вместо огня, охватившего улицу, они увидели воду, настолько чистую и прозрачную, что визуально она отличалась от воздуха лишь голубоватым оттенком и стайками пузырьков, скользящих мимо стекла. Школа была украдена из Парижа и помещена на морское дно… нет, на дно озера в той самой разрываемой войной России.

Дети и их учительница видели хаты, окружающие школу. Здания напоминали черепа с темными провалами глазниц и челюстями тынов.

«Сбруево, — подумала Тоня. — Так называлась деревня, которой не посчастливилось очутиться в эпицентре Сдвига».

За домами возвышалась православная церковь. Нынче ее прихожанами были раки да рыба, если в Безымянном вообще водилась живность. Деревянная колокольня опасно накренилась, готовая обрушить свой вес на растерявшую позолоту маковку храма.

Картина завораживала. Дети столпились у окон, привстали на цыпочки и коснулись ладошками стекла. Клод спросил, не стоит ли им опасаться немецких подлодок. Рыжая Николетта ответила, опередив учительницу:

— Здесь нет подлодок. Здесь только бог.

Тоня проследила взглядом за пальцем девочки и узрела.

Церковь с колокольней частично скрывали бога от глаз, но то, что находилось на виду, давало представление о его размерах. В деревне среди покачивающихся водорослей пряталось древнее существо, покрытое длинными и тонкими шипами, напоминающими волосы под микроскопом, но способными насадить на каждый чешуйчатый ствол по теленку.

Вряд ли в разоренном Великоалександровском районе отыщется столько телят.

— Оно пришло вместе с метеоритом, — сказала зачарованно Николетта. — Метеорит сотворил озеро, а Сдвиг перенес его в наш мир. Но оно всегда присутствовало здесь. Его шипы прорастали из египетских мумий, отдаленно похожих на людей, и из обледенелых мамонтовых туш, а однажды в Индии поймали тигра, чья морда была скоплением шевелящихся шипов…

— Не разговаривай так, — сказала Тоня, хмурясь.

— Как? — усмехнулась Николетта. — Так, словно я — не ребенок, а паутина в углу Тагх-Клатура? Так, словно из внешних сфер придет музыка и Отец Зеленой Гнили восстанет?

Николетта расхохоталась и ударилась лицом о стекло, расквасив нос и выбив передние зубы. Вместо того чтобы броситься на помощь раненому ребенку, Тоня вперила взор в бога.

Его раздутое овальное тело покоилось на коротких колоннах сужающихся книзу ног. Плоть в просветах между отростками была губчатой, цвета освежеванного мяса. И снова Тоня подумала о микроскопе, но уже не о волосах на предметном столике под объективом, а о… вши.

Гигантский эктопаразит шевельнулся за церковью.

— Внизу, — прогундосила Николетта. — В кромешной тьме среди водорослей, на дне, в стоячей воде, он ждет пробуждения.

За миг до того, как рухнуть назад в реальность, в свое тело и резко сесть на койке санатория, Тоня увидела чудовищную морду бога, гибкий, медленно выворачивающийся наружу рукав хобота, его красную изнанку, крючки в слизистой и пару игл — зубов-стилетов…

Тоня увидела то, что собирался призвать папа, и уставилась на пустую отцовскую кровать.