Книга Еретики, страница 44 – Максим Кабир

— Прекрасно, — оценил Шольц.

— Рад, что вам нравится, — сказал старик, материализовавшийся в проходе: кожа, кости и сверкание волчьих глаз за толстыми линзами очков. — Чем конкретно вы одержимы?

Шольц отметил это достаточно точное «одержимы» вместо нейтрального «интересуетесь».

— Я ищу артефакты, связанные с Августом Фальком.

— О. — Старик склонил лысую голову и приложил руку к груди. — Алоиз Мессер к вашим услугам. Пройдемте, мне есть чем вас удивить.

Удивил старик уже самим маршрутом. Выяснилось, что за комнатой с виолончелями таится секретный проход, ведущий в кабинет со стеллажами и картотечными шкафами. Шольц решил, что здание расположено на склоне: никуда не спускаясь, они попали в полуподвал с узким оконцем под потолком.

— Что вы знаете о Фальке? — спросил старик, садясь за стол, указывая на стул для гостя.

— Немного, — соврал Шольц, присаживаясь. — Сын пастора, автор мадригалов, крещен в Гессене в тысяча пятьсот девяностом, изучал богословие в Марбургском университете. Но я готов просвещаться! — добавил Шольц разочарованному собеседнику.

— Что ж. — Мессер сцепил замком шишковатые пальцы. — Август Готфрид Фальк был гением, опередившим время и оставшимся непонятым современниками. Как его только не клеймили: крамольный, богохульный, безумный…

— Дьявольский, — подсказал Шольц.

— Конечно. — Тонкие губы старика презрительно изогнулись. — Глупцам всюду мерещатся происки рогатого. Казалось бы, с таким послужным списком Фалька должны были восславить потомки. Сегодня инфернальный лоск в почете. Буржуазные страны помешались на Старых Богах. Как имя этого юного выскочки, помешавшегося на русском Сдвиге? Пейдж, да. — Мессер расцепил пальцы, чтобы нарисовать ими кавычки в воздухе: — Август Фальк — Джимми Пейдж семнадцатого столетья.

Поверхностное знакомство с западной рок-сценой делало Мессера модернистом среди нафталиновых ретроградов его профессии.

— История музыки помнит немало одиозных личностей. В эпоху Позднего Возрождения хроматизмы считались созвучиями Люцифера, а активно их использовавший Карло Джезуальдо да Веноза, кумир Альфреда Шнитке, вдобавок подстроил убийство своей супруги и ее любовника и, по непроверенным данным, закачал в колыбели до смерти собственного ребенка. Флорентийский монах и органист Якопо Съетти похитил цыганскую девочку и пытал ее крысами, чтобы потом переложить на музыку вопль страдающей в аду грешницы. Крысы съели ее целиком, косточки обсосали. Но Фальк! — Мессер причмокнул. Шольц думал о сосущих крысах. — О, Фальк превзошел их всех.

— Что же такого он натворил? — простодушно поинтересовался Шольц.

— Не натворил! Сотворил. Вы знаете, как еще называют его произведение “Franciscus Assisiensis”?

«Вшивая песнь», — подумал Шольц, отрицательно качнув головой.

— Вшивая песнь, — сказал Мессер. — А знаете почему?

— Потому что в тексте упоминаются вши, мучившие святого Франциска.

— Не только. Фальк был оригинален уже в выборе сюжетов. Большинство мадригалов немецкого барокко — невинные любовные пьесы. Его мадригалы глубже и мрачнее. Советую прочесть исчерпывающий труд Игоря Соколова, биографа Фалька из Советской России. Благо он переведен на немецкий. Соколов пишет о странном эффекте, который производил на слушателей “Franciscus Assisiensis”. Они якобы начинали непроизвольно чесаться, а особо впечатлительные уверяли, что мадригал спровоцировал у них появление гнид.