Онлайн книга «Гидра»
|
Ускорили шаг, но не отстали от докучливых коз. Маша запела тихо и тоскливо: – Козынька с чертом блудила, чертенят наплодила, ой, рык а лази мок, чертенят наплодила. – Погодь, – прервал ее Владик. От станции до избы бабулечки было минут десять ходьбы. Но где ж тогда вокзал? Дорожка, утоптанная копытами, все петляла и петляла, местами утопая в няше и ляге. Раньше, то бишь до высадки в случайной деревне, Владик таких слов не знал, а нонче запамятовал, как звать то длинное, железное, что на перрон придет, в город отвезет. – Расскажи про композицию! – вдруг жарко выдохнул он и со страхом качнулся к спутнице. Она ответила неуверенно: – Фрагментарная… кумуля… забыла… Голос Маши утончился. Детский голосочек. – Владик, а Владик, – закапризничала она. – Мне боязно. Я домой хочу. Он тоже хотел домой. Выхватил из кармана… как-бишь-его… «Да очнись же, блокнот это!» Чиркнул спичкой о коробок, в дрожащем свете полистал страницы. Вместо записей потешек и пестушек – бесконечное «мек, мек, мек», выведенное его рукой. Владик закружился на месте, ища поддержки. Во мраке засверкали глаза: пригоршни красных огоньков. Он вообразил коз в черных венках и черных цветах, с выбритыми болотными знаками на покатых боках, коз-слушательниц, коз-блудниц. – Домой! – захныкала Маша. Владик нашел вслепую ее скрюченные пальцы, и студенты побежали прочь; обратно побежали по ворге, и, хотя не было никакого света, тени, черней черного, брыкались на пути. Бабулечка отворила дверь, будто ждала. Она улыбалась, демонстрируя мелкие козлиные зубы. И Владик был так рад вернуться, что слезы потекли по щекам. – Матка едная! – Божатка! – вторила плачущая Маша. Бабулечка-детница ввела их в стылую, грязную, без икон избу. Но когда она запела, сделалось тепло, чисто и благодатно. Были то древние обрядовые песни, с которыми надо целовать мамок, извлеченных из могил. Была то архаика навроде желтых костей и разукрашенных сурьмой трупных лиц. Бабулечка проводила Владика и Машу в подвал, где горела лучина и лежали четыре большие куклы – дети, и три куклы поменьше – внуки. Она раздела Владика и Машу догола и уложила на зловонные шкуры, сама разделась и легла сверху. Укутала своей длинной кожей, поцеловала своим черным ртом, и так хорошо стало, что слезы сразу высохли, и сразу высохли слезные железы и все прочие жидкости в околевающих телах. – Спой, – попросил Владик, проваливаясь в бездонную яму. Бабулечка запела на козлином языке колыбельную, которой ни начала не было, ни конца. – Ни начала, ни конца, – повторил Заяц. И удивился, глянув на ходики: оказалось, он слушает отшельницу третий час. – Ну что? – шевельнулась старуха. – Готов встретиться со стаей? Заяц вынул из-под стула пистолет. – Готов. Глава 29 В лагерь они вернулись в половине шестого. Бежали по лесу, боясь, что сгущающиеся тени не выпустят их, что сородичи найденной на болотах твари вот-вот вынырнут из бурелома, и не будет больше ни поцелуев, ни съемок, ни Москвы, ни приемных детей, мальчика и девочки. Ничего не будет; шогготы обглодают тела, а топь припрячет косточки. И, чем черт не шутит, через десятилетия археолог или золотоискатель извлечет из перегноя череп с пустыми глазницами. Если к тому моменту человечество не канет в бездну, уничтоженное освобожденной богиней. Но тайга пощадила Галю и Глеба на этот раз. А может, она игралась с ними, как хищник с загнанной в угол добычей. |