Книга Щенок, страница 20 – Крис Ножи

Вообще тому, кто назвал его сыном шлюхи, Даня сломал ребро.

Под ногами снуют первоклассники, неповоротливые, как пингвинята, с огромными, во всю спину, рюкзаками с изображениями Человека-паука и Гарри Поттера. Шестиклашки бросаются снежками, вымокшие, в снегу; воздух звенит от их визга. Тяжелые двери раскрываются, пропуская внутрь, здесь — еще громче, школьники галдят, кто-то включил на телефоне «Курит не меньше чем «Винстон», и Настя закатывает глаза. Даня сдает куртку в гардероб, убирает в рюкзак шарф, поправляет быстрым движением волосы. Подходит к стенду с расписанием, взгляд отвлекают нарисованные плакаты с 23 Февраля — 8А нарисовали физрука в образе фашиста, и Даня давит смешок, поднимается в класс. У окон на подоконниках списывают домашку и тусуются одноклассники из параллели. Даня так же пожимает руки парням, достает тетрадь по русскому — Тоха попросил списать, — заходит в класс.

Свет тут холодный; над встроенными деревянными шкафами, покрытыми белой краской в несколько слоев, черно-белые выцветшие портреты — красавец Курчатов с выразительным взглядом, Ньютон с пышной шевелюрой, Попов с седой бородкой и почему-то больше похожий на Троцкого. До звонка еще остается время, когда рядом с Даней за парту пристраивается Настя. Подарок скользит по коленям — чтобы никто не увидел и не стал дразнить. Мало кто вообще про день рождения Дани помнит — сегодня особая дата, но другая, траурная. Пенал — дорогой, пахнущий кожей, солидный, — ложится в руки.

— А то ходишь, как ребенок, с этим, — кивает на старый и потертый с мустангом из «Спирита». От Насти пахнет клубничным «Киссом» — успела сбегать, видимо, еще раз, разнервничалась из-за шарфа и уже нажаловалась на запах дорогих духов с куртки Юле и Дашке. Отдушка папиросок этих, длинных, тонюсеньких, с глянцевым розовым фильтром удивительно мерзкая.

Даня достает подарок на парту, ровняет с тетрадками, и мустанг смотрит ревниво, но насмешливо: я потому и потертый,потому что меня с собой каждый день носят; потому что каждый день касаются. Звонок дребезжит; ученики рассаживаются. Любовь Ивановна обводит класс взглядом из-под очков. Первым поднимает отвечать Ваню — он встает рядом со своим местом, кусает щеку. Учительница, сжав губы, смотрит на мучения.

— Ну, Попов, я что, что-то секретное у тебя спросила? Это на дом задано, — тон взлетает гиперболически, — смехота. Позор! Ладно — преломления не можешь назвать, так хотя бы закон отражения света назови!

Попов молчит — и весь класс замер, Любовь Ивановна округляет глаза, качает головой, дужка очков ложится в уголок морщинистых губ, накрашенных винного цвета помадой. Она командует:

— Так, Данечка, закон отражения света.

Даня поднимается, поправляет манжету, опирается пальцами на парту, на Попова не смотрит даже — Попов с портрета глядит на однофамильца и ухмыляется людской глупости.

— Угол падения равен углу отражения, — чеканит Даниил.

— Восьмой класс, — говорит весомо, — Даня с восьмого класса помнит, а ты… — тон рухнул гиперболически, — с учебника за восьмой начинать будешь, Попов.

— Так Даня ЕГЭ, вообще-то, сдает, — отбивается Ваня.

— Да я передумал физику сдавать, Любовь Ивановна, — Даня сразу обращается к учительнице и бросает взгляд в окно, где за отражением класса и снежной пеленой угадывается дорога, по которой онауехала. — Русский, математика… Может, литературу выберу.