Онлайн книга «Щенок»
|
— Уже завела кого-то, шалава? — хрипит чудовище, — поклонник твой сдал тебя. Хахаля тут нового обхаживаешь, дрянь?! Он тебя провожал?! Говори, сука! Дверь открыта — но напротив пустая квартира, пустота не заметит шума, не позвонит в милицию. В грудь прилетает боль, господи, он ногами меня забьет, пальцы шарят по полу, — помада, зеркальце, — из разбитого рта тянется красная нить. Дима грубо хватает волосы, заставляя поднять лицо. — Я тебя предупреждал, мразь, жди гостей, живой ты от меня не… Мужская рука взлетает за новым ударом — женские пальцы нащупали бересту. Лезвие прячется в горле на треть, теплая кровь обжигает ладонь. Что это? Откуда вода здесь? Почему горячая? Красная почему? Он умер? Сдохни! Рука тут же стремится закрыть дыру, Дима клокочет что-то, булькает, ужас в глазах дрожит. Он грузно валится на колени, яркая алая струйка фонтаном пробивается через пальцы, розы на стенах расцвели багряным. Дана круглые глаза переводит к лезвию — трусит не просто кисть, тремор идет от локтя. Вдохи переходят в всхлипы судорожные и частые.Почему крови столько? Откуда? Что я сделала? Это сон? Он умер? Сдохни! Снова сладкий сон о реванше, где не он над ней, а она над ним? Почему ощущается живо, почему на ладонях теперь мокро, почему рукоять скользит? Чужие пальцы сжимают лезвие. — Даня, — снова шепот срывается в тишину, она поднимает руки, тянется за объятием. — Дана, — он улыбается белозубо, вниз не глядит даже, ее ладошку слегка сжимает. Теплая и живая, вот и я, Дана, и я тебя обожаю. Дима уже отползать начал — опустился на четвереньки, руку прижал к горлу, держит жизнь внутри, путается под длинными ногами. Еще один таракан. Он пытается пролезть к двери, открыть, им движет один инстинкт — сбежать, спастись, наверное, думает, что все кончилось: добро побеждает зло и позволяет монстрам в тенях скрыться. Ведь добро милосердно, в фильмах и сказках злодей никогда не получает сполна — ему воздается не справедливостью, так, мелкой карой закона, пять лет тюрьмы в приговоре и три реальных с выходом по УДО. Только, Дима, монстр не ты и добра тут нет. Рукоять нагрета теплом ладони, скользит в руке, Даня перехватывает покрепче. Дана заваливается к стене, зажимает уши, глаза закрыла. Не плачь, не нужно, больше не будет страшно. Он с силой ударяет ступней по лопаткам Димы, вбивая в пол, заставляя тело пластом упасть. Опускается сверху, садясь на спину, кладет на лоб руку и вынуждает вздернуть лицо, рана, зажатая пальцами, что-то булькает, Дима то скребет по линолеуму ногтями, то машет кулаком вслепую. — Тише, — просит Даня почти ласково. Лезвие вклинивается промеж пальцев, как лом в замок, но Дима, плюнув на боль порезов, отталкивает и закрывает дыру ладонью. Размах широкий, сталь пробивает кисть, крик достигает пика и умирает ревом. Даня от усердия сжимает зубы, толкает дальше, что-то внутри чавкает и скрипит, будто трещат куриные косточки. Парень тянет в сторону за рукоять, но нож упирается, скрип металла разрезал слух — видимо, точится лезвие о звено цепочки, все в Диме противится смерти. Пилящее движение — вверх и вниз, — и острие срывается, скрежещет по позвонкам, перепонкам пальцев, летит, как в горячем масле, до самого уха. Разрез выпускает волну за волной — черные, жирные, и парящая лужа становится алым морем. Ладонь на лбу оттягивает голову, и теперь Даня может взглянутьв лицо — глаза вылезли из орбит, белки затянуты красной сеткой. На губах розовеет пена, они движутся снова и снова в двух слогах «больно», но связки давно обрезаны, и нет даже шепота, только шок и агония. Ноги по полу молотят дробь и вдруг затихают с последней конвульсией, иссякает фонтан из глотки, гибнет ленивым, тяжелым толчком. Даня встает — и Димина голова с влажным стуком падает на пол, поставив точку. |