Онлайн книга «Щенок»
|
Уходя за мешками на кухню — остались после уборки за Андреем, — Даня бросает взгляд в зеркало и сам вздрагивает, увидев чудовище. Пот не дает крови подсохнуть, она лоснится, переливается багрянцем, бежит блестящим рубиновым бисером вдоль мышц, лицо разукрашено багровыми разводами, как у индейца, которые он сам же и оставил, вытираясь. Осматривает масштабы в коридоре — ладно, это нестрашно. Обои придется содрать, но тут сам бог велел и давно; пол затереть тряпкой — и делов-то. У милиции, конечно, всякие штучки есть, Даня в «Улице разбитых фонарей» видел в детстве, например, смеси всякие, которые на частички крови реагируют, — там хоть мой, хоть не мой, все равно найдут. Даня, конечно, Дану успокоит, скажет не переживать — хотя переживать стоит, очень стоит, факт переписки-то остался, два плюс два сложи: вот Диму приглашают к Дане домой, вот находят тело мужчины в заброшке, где убили Костю, и Настины напевы об однокласснике-убийце уже не кажутся бреднями. Это, конечно, все доказать надо — но улики-то вот они, невидимой пылью останутся на линолеуме в ромбик и черными сгустками в сифоне ванной. Даня сжимает челюсти. Нет, никто с Даной не разлучит, не теперь, когда он повязал их кровью, когда помазал землей с могилы, когда они не просто соседи, не просто — возможно, кто знает, ведь Даня для этого все сделает, — влюбленные, они — сообщники, уних смерть на двоих одна. Черные, плотные пакеты на двести литров хранятся в шкафу под раковиной, у мусорного ведра. Даня берет весь рулон и, возвращаясь, натыкается на нее. Дана стоит, качаясь, в проеме бабушкиной комнаты, вцепилась пальцами в дверную ручку, опирается о косяк плечом. Кровь на щеках — клубника в сливках, — схватилась, покрылась сеткой трещин, стянула кожу бурой корочкой. Огромные темные глаза мечутся по телу Дани, и он физически чувствует линии взгляда. Алые подтеки на животе, красные перчатки до самого локтя, густая, липкая сырь на руках, сжимающих пакеты. Она тоже видит чудовище. — Я в ванную, — сипло бросает Дана, делает шаг вперед, но качается и валится лопатками на стену. — Руки помыть. Она рассматривает свои ладони, видит чудовище тоже — тоже в крови, но по запястья, и начинает смеяться. Рулон падает на пол, и Даня тут же оказывается рядом, приседает чуть, чтобы взглянуть в лицо. — Ну, тише… — целует щеку, и губы касаются подсохшей корочки, Дана замолкает, глядит черными глазищами, не понимая или наоборот понимая слишком много. — В ванную нельзя сейчас, ее Дима занял, — уголок рта дергается в улыбке. — Мы с ним сейчас уйдем, я приберу здесь все, и мы чай попьем. Да? Сладкий сделаю, горячий. — Взяв за локоть, он осторожно вталкивает девушку в комнату. — Ты ложись сейчас, поспи. Закрывает дверь, вслепую нащупывает скважину, пальцы ныряют в карман, находят ключ. Запереть. Завладеть. Зацеловать. Прохладное дерево остужает кожу, Даня стучит лбом о косяк в такт оборотам — один, второй. — Чай будет через час, — говорит громко, — дождись меня. Ключи — в сумочке на полу, там же и телефон. Усталость страшная валит с ног. Даня садится, упираясь в выкрашенный коричневой краской плинтус, выпрямляет колени, ударяется затылком о стену. Прикрывает веки. Всего на секунду, дай передышки. Все. Все. Дана и Даня — это два разных мира — тот, где собираются семьей за ужином, и тот, где на ужин — стопка, и теперь они схлопнулись, как сталкиваются машины по встречке, так, что летят в стороны куски металла и тел. Сейчас она в шоке, конечно, пытается осознать кровь на руках, Дана не размышляет, как Даня, которому никого в этом мире, кроме нее, не жаль. Только поговорить пойти — бессмысленно и бесполезно, ей бы сейчасв себя прийти. |