Книга Пазори, страница 35 – Валерий Горшков

Этнограф оставил в покое шуруповёрт и теперь лежал лицом вниз между двумя скелетами. Он приставил ладони ко лбу козырьком, чтобы отсечь лишний свет и, судя по всему, пытался что-то рассмотреть подо льдом.

Артур принёс носилки. Растянув их на льду, вчетвером аккуратно уложили на них боком мамонтёнка, застывшего в движении – даже лёжа тот словно продолжал куда-то бежать, ловя хоботом ветер.

Детёныш мамонта по ощущениям оказался тяжелее тридцати килограммов, но ненамного. По указанию Ели отнесли его в биологическую лабораторию, где переместили на анатомический стол.

Конюкова подкатила к нему рентгеновский аппарат и начала настраивать штатив-манипулятор. Мы же вернулись к опустевшему месту раскопок, где на равном удалении друг от друга из мерзлоты торчало несколько флажков кирпичного цвета, точно снятых с рыболовных жерлиц.

– Их было семеро, – самодовольно объявил стоящий на месте унесённого мамонта Рюмин.

Он с трудом держал равновесие на ледяном возвышении.

– Пятеро частично видны на поверхности, а двое полностью подо льдом, – рассказывал Слава, тыча пальцем во флажки и покачиваясь. – Всех уложили на равном расстоянии.

– Осторожнее, Слав, – попросил Артур. –Слезай.

Тот махнул рукой, начал спускаться, оступился, заскользил подошвами по скату возвышения, но успел спрыгнуть. Уже внизу окончательно утратив равновесие, этнограф рухнул на спину. Падая, он угодил пяткой прямо в лоб выглядывающему на поверхность европеоиду. По «Арктике» прокатился треск, словно Рюмин раздавил глиняный сосуд.

Звук этот по какой-то причине оказался настолько неприятным, что у меня самого аж прострелило болью всю правую сторону головы. Глаза ослепило кровавой вспышкой, а ноги подкосились.

– Что с тобой? – подхватил меня Григорян.

– Нормально, я цел! – крикнул из ямы кряхтящий Рюмин.

Я уже ожидал очередной приступ, однако его не последовало. Боль отступила настолько же стремительно, как и пришла.

– Спасибо, – поблагодарил я Артура, который помог мне встать.

Из ямы доносились оханья Рюмина. Тот сидел на льду, потирая одной рукой ушибленную спину, а вторую прижимая к животу.

На шум из лаборатории выбежала Конюкова. Она была наготове и сжимала в пальцах свой вывко. Но игрушка не понадобилась. К этому моменту мы оба уже поднялись.

– Просто потрясающая работа, Вячеслав Игоревич! – негодовал я. – Чтобы так утоптать, наверное, самого древнего сапиенса, безусловно нужен опыт! Может вам ледоруб принести? А что, остальных подробите для большей компактности при транспортировке!

– Хватит, Кость, – успокаивал меня Григорян. – Теперь ничего не поделать, а череп восстановим.

– Ладно уж, и так чуть в Нижний мир не провалился, – простонал Рюмин.

Окончательно переведя дыхание, поспешил к растоптанным останкам. Всё оказалось не так плохо, как можно было предполагать – проломились часть лобной и теменной кости. Череп не потерял своего вида, только теперь справа у него был провал – осколки обсыпались внутрь и теперь лежали на затылочной кости, окружив шарообразный нарост размером с шар для пинг-понга. Точно такой же, как у меня. Внутричерепная остеогенная саркома.

Совпадение было удивительным. Более сорока тысяч лет назад европеоид каким-то чудом попал на Ямал, и у него было точно такое же заболевание, как у меня. А может это и был я?