Книга Пазори, страница 36 – Валерий Горшков

Вгляделся. Потрогал сначала скулу на черепе, а затем собственную и усмехнулся своим мыслям. Я не мог быть мёртвым и живым одновременно. Не говоря уже о том, чтобы оказаться погибшим несколько десятков тысяч лет назад и исследоватьсобственные останки.

Размышления прервал вопль испуганного Рюмина. Он поднял руку перед лицом и с ужасом глядел на согнутое вперёд чуть ниже локтя предплечье.

– Спокойно, идём, – сказал я, подхватывая пострадавшего под здоровую руку.

Я повёл Славу наверх.

– Где у вас врач? – спросил я, проходя мимо близнецов.

– Синяя двухэтажка промеж пищеблока и запасного продсклада, – ответил кто-то из них.

– Приступайте к извлечению тел, – дал распоряжение я. – Не забывайте фотографировать.

Тамбей исчез. Прямо за воротами улица превратилась в сплошную стену стремительно вращающихся лезвий-снежинок. За чёрной метелью невозможно было увидеть даже собственную ладонь на вытянутой руке.

Только тут я понял, как умудрился заблудиться рядом с домом химик, о котором рассказывал Нойко. Казалось, сделай два-три шага за ворота буровой, и обратной дороги уже не найдёшь.

Где именно располагались путеводные верёвки, вспомнить не смог. По идее, их следовало натягивать по обеим сторонам. Безрезультатно поискал рукой слева от входа. Сунул в шторм ногу, ища подальше. Бросился вправо и сразу налетел на трос.

– Не отставайте! – крикнул этнографу. – Если что – дёрните меня!

Привязал шарфом Рюмина его здоровую руку к своей левой и побрёл в никуда, утопая ногами в снежных наносах. Сопротивляться ветру было трудно – порывы норовили сшибить с ног и давили к земле.

Слава не отставал, но еле держался. Его сломанную руку болтало в стороны. Свет от фонарей из-за плотного потока снежинок не достигал земли. О существовании осветителей не говорило ничего.

Кое-как добравшись до столовой, перехватился за следующий трос и двинулся дальше. От холода уже не чувствовал собственных пальцев, скользящих по обледеневшему канату. Рюмин дёрнул.

– Не могу! – крикнул он. – Давай отдохнём!

Он уже успел потерять шапку, и теперь буран безжалостно трепал последний пучок его длинных, но тонких, как у младенца, волос.

– Если остановимся – не отдохнём, а подохнем! – ответил я и силой поднял его. – Чуть-чуть осталось.

Через десяток метров меня дёрнуло к земле. Слава свалился без сил прямо на повреждённую руку. Он лежал неподвижно и стонал.

Пришлось переворачивать его, хватать за капюшон и волоком тащить к медпункту. Усевшись в снег, упирался в него пятками и подтаскивал к себе обессилевшее тело, свободной рукой держась за трос.Продвигался сам и снова тащил. Сил уже не оставалось, когда на очередном рывке ткнулся затылком в дверь. Толкнул её и обомлел от вырвавшегося наружу тёплого воздуха.

– Помогите! – из последних сил в надрыв крикнул я вглубь помещения.

Голос прокатился по коридору и вернулся обратно тихим эхо в сопровождении врача и медбрата. Нас втянули внутрь, закрыли дверь.

– У него рука сломана! – предупредил я.

Рюмин был в отключке. Медбрат с врачом поняли друг друга без слов, забросили его на стоявшую у двери каталку и поспешили в кабинет в конце коридора. Поднявшись по стенке, медленно двинулся за ними.

Когда вошёл сквозь двустворчатую дверь, увидел Славу на кушетке. Ножницами ему разрезали рукав куртки, затем свитера. На полу валялись его водонепроницаемые перчатки на липучках. Подобрал и натянул их на свои озябшие пальцы.