Книга Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение, страница 36 – Рика Лав

— И про невесту.

— И про невесту. Я думал… я думал, так будет лучше. Для тебя.

— Ты не имеешь права решать за меня. За нас, — ее голос дрожит, но она держит мой взгляд.

— Я знаю, маленькая. Но я думал… обо всем. О разнице в возрасте. О Вадиме. О всех этих пересудах, сплетнях, косых взглядах, с которыми тебе придется столкнуться, если мы будем вместе. Я не хотел этого для тебя.

Лилит протягивает свободную руку, хватает меня за галстук и с силой, которой я от нее не ожидал, притягивает к себе вплотную. Я не сопротивляюсь. Наши лица совсем рядом.

— Мне все это неважно, — шепчет она мне прямо в губы. — Самое большое счастье для меня — просто быть в твоих руках. Чувствовать, что ты мой.

Ее слова сжигают последниеостатки моих сомнений. Мои глаза вспыхивают. Я издаю тихий болезненный стон и целую ее.

Уже не нежно, а жадно, властно, заявляя права.

Потом отрываюсь.

— Тогда… — хрипло шепчу ей, — тогда позволь мне держать тебя в своих руках до конца дней, Лилит.

Я соскальзываю с койки и опускаюсь перед непонимающей девушкой на одно колено.

Пусть и в больнице, но идеально. Так и должно быть.

Достаю из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Ее глаза расширяются.

— Я долго думал, пока летел сюда. Пока стоял под дверью и не мог зайти. Пока наблюдал за тобой, такой хрупкой. Я слышал слова врачей, что просто чудо, что ты жива и отделалась легкими травмами. И я понимал… — мой голос срывается, и я на секунду замолкаю, собираясь с мыслями. Соберись, Михэль Вале. — Я понимал, что мог опоздать. Мог не успеть. Что тебя могла забрать смерть. Осознал это… и ужаснулся. Этот мир без тебя мне не нужен. Лилит…

Открываю коробочку. В ней лежит кольцо, изящное с рубином цвета багровой розы, окруженным россыпью бриллиантов. Оно идеально подходит ей.

— … ты позволишь мне стать твоим мужем?

Она не может вымолвить ни слова. Просто смотрит на меня, на это кольцо, и слезы снова текут по ее щекам, но теперь это слезы абсолютного, безоговорочного счастья.

Она может только кивать, снова и снова.

Я снимаю кольцо с бархата и осторожно, почти с благоговением, надеваю его на палец.

И тогда Лилит наклоняется ко мне, а я тянусь к ней. Наш поцелуй — это обет. Страстный, безмятежный, полный обещания будущего.

Я на коленях у ее ног, а она зарывается пальцами в мои волосы, прижимает меня к себе. Я обнимаю ее бедра своими большими ладонями, чувствую под тонкой тканью халата тепло ее кожи, округлость ее форм.

Легко, почти несмело провожу руками выше, слышу, как ее дыхание моментально срывается, и она издает тихий, глубокий стон, который отзывается во мне немедленной реакцией.

— Михэль… — шепчет она, и в этом шепоте — вся моя вселенная.

Я прижимаюсь лицом и губами к ее груди, ее сердцебиению, даря свои ласки, свои прикосновения, свою верность. Мы теряемся друг в друге, забыв о времени, о больнице, о боли.

И тут дверь снова открывается.

— Я принес кофе, и, черт бы вас побрал, но я… — начинает Вадим и замирает на пороге.

Его взгляд скользитпо мне, стоящему на коленях, по его дочери, которая сидит, запрокинув голову от удовольствия, с моими руками на ее голых бедрах под больничной рубашкой.

На лице сводного брата происходит что-то невообразимое. Он краснеет, бледнеет, его глаза становятся круглыми, как блюдца.

— БЛЯДЬ! — это не крик, а какой-то надрывный, хриплый вопль, полный абсолютного бешенства. — ВЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕТЕ⁈ ОТПУСТИ МОЮ ДОЧЬ, СУКА! В БОЛЬНИЦЕ! ДА Я ТЕБЯ…

Мы с Лилит одновременно отворачиваемся от него Не могу сдержать смешка. Знал бы он, что мы уже творили с его дочуркой. Ох, а что она вытворяла под моим столом, ммм…

И мы снова целуемся, прямо под возмущенный, нецензурный, но уже по-отцовски смиряющийся ропот бедного Вадима. Мне его даже жаль.

— Пап, — наконец выдыхает Лилит, отрываясь от моих ненасытных губ, вся сияя, и протягивает ему руку с кольцом. — Успокойся. Он сделал мне предложение.

Вадим замирает с открытым ртом, его взгляд переключается с ее сияющего лица на кольцо, потом на мое спокойное лицо.

— Пред… Предложение? — он повторяет, запинаясь. — И… И это было частью предложения? Эти… твои лапы на моей дочке⁈

— Самая лучшая часть, — снова прижимаясь к сочным губам Лилит, бормочу я.

Вадим издает еще один бессвязный звук, трет беспомощно лицо ладонями и медленно, как подкошенный, опускается на стул у двери.

— Мне нужен врач. А лучше водка. Или и то, и то вместе. Боже мой, мне сорок пять, а я сейчас умру от инфаркта.

Мы с Лилит снова смеемся, и я притягиваю ее к себе. Мой бестия. Моя дьяволица. Моя будущая жена.

И пусть ее отец сейчас сходит с ума. У нас впереди целая жизнь, чтобы все ему объяснить.

Ну… или ему придется просто привыкнуть.