Книга Спаси меня, папа-доктор, страница 38 – Елена Верная

— Врач выписал кое-какие лекарства. Это состояние особо не лечится, но с возрастом, скорее всего, перерастет. Эти приступы сна зачастую будут возникать после стресса или сильных душевных переживаний. Так что переживать пока не стоит, но наблюдаться и мониторить нужно все время, — я посмотрел на озорную девочку, которая совершенно оправилась после стресса, что пережила. Она привыкла ко мне и радовалась моему появлению не меньше, чем матери. — Нам уже пора, — я посмотрел на время.

— Уже? — Лиза расстроенно сморщила лицо. — Я буду очень скучать.

— Да, режим есть режим. Даже Екатерина Тимофеевна отметила, что со строгим режимом Катя стала лучше себя чувствовать, — я подхватил девочку на руки, и та обняла меня за шею. — Говори маме «пока». Мы придем к ней завтра проведать.

— Я буду ждать, — Лиза улыбнулась и послала нам воздушный поцелуйчик, а Катюша неумело попробовала повторить за матерью, чем вызвала улыбку у нас с Лизой.

День операции я помнила смутно. Нервничала ужасно, и потому все было словно во сне. Я еще и не понимала многих манипуляций, и не спрашивала. Если честно, было страшно. Боялась, что накручу сама себя и все, испуг сделает свое дело. А я в психосоматику верила. Потому решила ничего не знать и довериться Евгению.

Я все ждала, что в больницу придет мама, но она словно не знала о том, что я оказалась в таком состоянии. Я даже спрашивала о ней у Жени и тети Кати, но они как-то странно себя вели. Потому я выпросила свой телефон и решилась позвонить ей. Через час придет анестезиолог, и мне будет не до болтовни. Так что, можно сказать, у меня последний шанс поговорить с матерью. Операция сложная, прогнозов никто не дает. Хоть я и гоню от себя паршивые мысли, но они нет-нет да заставляют меня напрячься. В общем, я решилась на звонок. Гудки идут, а нервное напряжение становится все сильнее.

— Алло, — отвечает мать, а я пытаюсь взять себя в руки. Старалась быть спокойной, но все равно накрутила себя, и теперь в ушах стучит от прилива крови, и я стараюсь отдышаться. — Лиза, что ты молчишь? — мама, как всегда, недовольна. Я уже начинаю жалеть, что позвонила ей.

— Привет, мам, — голос скрипучий, в горле пересохло. Нервы, всему виной нервы.

— Ну, здравствуй, — мне кажется, я даже вижу ее лицо в этот момент. — Что ты хотела?

— Просто поговорить, — я ожидала, что мать будет холодна, но не думала, что она будет откровенно враждебной.

— О чем? — ощущение, что я очень отвлекаю маму от чего-то важного. — О чем нам с тобой говорить, Лиза?

— У меня сегодня операция, — чувствую, как по щеке стекает одинокая слезинка. Не думала я, что мне по-прежнему так важны материнские слова, ее плечо и поддержка. Думала, отболело все, прошло. Но нет. Я снова чувствую себя ребенком, выпрыгивающим внимания от матери, которой нет дела до него.

— Мне тебя поздравить или посочувствовать? — и столько язвительности было в ее словах, что всхлип вырвался сам по себе. — Что ты снова плачешь? Что ты от меня хочешь?

— Мам, я чуть не умерла. Меня чудом спасли, неужели тебе ничего не хочется мне сказать хорошего? Поддержать, подбодрить, спросить про твою внучку? — голос срывается.

— У тебя там полно тех, кто тебя поддержит, — язвит мать. — И у Кати отец появился,насколько мне известно.