Книга Бывшие. Цыпленочек от босса, страница 21 – Елена Верная

Детская площадка, с ее скрипучими качелями и покосившейся горкой, осталась позади. Символ упущенного времени, несбывшихся надежд, разрушенного будущего, которого нас лишили.

Войдя в дом, я с облегчением захлопнула дверь и закрыла ее на все замки, засовы и щеколды. Но я прекрасно понимала, что это не поможет. Что от Игоря не спрячешься. Что рано или поздно мне все равно придется с ним поговорить.

И что рано или поздно мне придется рассказать Марусе правду об ее отце.

Эта мысль ужасаламеня больше всего. Она словно ледяной иглой пронзила мое сердце.

Я смотрела на Марусю, которая, немного успокоившись, сидела на диване и молча играла с любимой куклой. Ее лицо было спокойным и безмятежным. Она еще ничего не понимала. Она еще не знала, что в ее жизни только что произошли кардинальные изменения.

Но я знала, что скоро все изменится. Что скоро ей придется узнать правду, которая, как я боялась, разрушит ее маленький, наивный мир.

Впервые за долгое время я почувствовала себя по-настоящему потерянной, одинокой и беззащитной. Как будто земля ушла у меня из-под ног, и я повисла в пустоте.

Самое страшное, что теперь я должна была рассказать правду Марусе, а это, как я чувствовала, неминуемо нанесет ей рану. И как бы я ни старалась смягчить удар, рана эта будет глубокой и болезненной.

Лето не желало сдавать позиции и солнце пекло нещадно. Я выбирала помидоры на деревенском рынке, и каждый красный, налитый солнцем плод кричал о лете, о детстве, о том простом, но таком нестерпимо утерянном счастье, которого я так отчаянно жаждала. Идиллия, которую я с таким трудом выстраивала вокруг Маруси, чтобы оградить ее от той боли, что жила во мне, с каждой минутой трещала по швам, словно старый, прогнивший забор. И виной тому был он – Игорь.

Я чувствовала его взгляд раньше, чем увидела. Он обжигал затылок, словно клеймо. Какая-то первобытная часть меня, та, что помнила его прикосновения, его запах, его голос, взвыла от боли и смутной, давно подавленной тоски. Как будто невидимая, липкая паутина, сотканная из тревоги и предательски-сладкого волнения, медленно опутала меня, парализуя волю. Изо всех сил стараясь казаться равнодушной, я придирчиво перебирала помидоры, нарочито медленно и внимательно, но каждый мой нерв, каждый атом моего тела был на пределе, готов взорваться. Я знала – он там. Стоит, как неприкаянный, как изгнанник, в самой темной тени покосившегося навеса, и смотрит. И этот взгляд ощущался, как тяжелая, липкая грязь на чистой коже.

Раздражение поднималось во мне, как тесто в жаркой печи, перерастая в гнев. Хотелось кричать, бить посуду, бежать куда глаза глядят. Что ему нужно? Какого черта он не оставит меня в покое? Неужели ему мало того, что он сделал тогда, много лет назад? Расковырял мое сердце, растоптал мою душу, выбросил на обочину моей жизни, словно сломанную куклу… И теперь он пришел, чтобы полюбоваться на руины? Чтобы окончательно меня добить?

– Ма, – Маруся, заметила Игоря, и потянув за край сарафана, показала на него пальцем. В ее глазах – чистое, наивное любопытство, не омраченное ни каплей моего прошлого.

– Маруся, не указывай пальцем, это невежливо, – одернула я ее, стараясь говорить ровно и спокойно, хотя внутри все кипело, клокотало, готовое вырваться наружу лавой.