Книга Бывшие. Цыпленочек от босса, страница 24 – Елена Верная

Я наблюдала за ними издалека, ощущая, как в душе разгорается настоящий пожар. Радость от того, что Маруся так хорошо ладит с ним, что видит в нем что-то хорошее, светлое. Тревога, терзающая меня, как ядовитый сорняк, от того, что я позволяю ему так близко подойти к нам, что позволяю ему снова войти в мою жизнь. И страх… Ненавистный, всепоглощающий страх, что все это окажется лишь иллюзией, что он снова исчезнет, словно мираж в пустыне, оставив меня с разбитым сердцем и разбитой мечтой, а Марусю – с горьким разочарованием.

К вечеру крыша была залатана, словно рана, затянувшаяся грубым шрамом. Игорь спустился вниз, вытирая пот со лба грязной тряпкой.

– Ну вот, теперь дождь вам не страшен, – довольно произнес он, глядя на меня с надеждой в глазах.

– Спасибо», – буркнула я, отводя взгляд. Благодарность давалась мне с трудом. Казалось, произнеся это слово, я признаюего право на участие в моей жизни.

На следующий день Игорь снова пришел. На этот раз предложил помочь с огородом, который, признаться честно, выглядел как поле после битвы. Я снова попыталась отказаться, придумала тысячу причин, но Маруся устроила целую сцену, разрыдалась, захлебываясь слезами, и мне пришлось сдаться. Ее слезы были для меня невыносимы.

Игорь работал не покладая рук, словно одержимый. Его движения были уверенными и отточенными, выдавая в нем человека, знающего толк в земле. Маруся, как всегда, была рядом, «помогая» ему и развлекая его.

Я заметила, что Игорь начинает порой озадаченно поглядывать на меня, когда задает Марусе какой-то вопрос, а та смотрит на меня, словно хочет чтобы я на него ответила. Я отвечала, а Маруся удовлетворенно кивала, словно подтверждая, что я сказала все верно. Игорь пытался что-то спрашивать, пытался вовлечь Марусю в разговор, но она отвечала в основном односложными словами: «ма», «дай», «да», «нет». Ее речь была словно птица с подрезанными крыльями, которая не может взлететь.

Я наблюдала за тем, как Игорь показывал ей на бабочку, порхающую над цветком, спрашивал, какого она цвета. Маруся внимательно следила за ее полетом, а потом показывала пальчиком на синее, безоблачное небо.

Игорь нахмурился, его лицо выражало непонимание и тревогу.

– Она стесняется ? – предположил он, пытаясь найти хоть какое-то объяснение.

– Нет, – ответила я, чувствуя, как в горле встает ком. – Она всегда так говорит.

– Что значит, всегда? – в его голосе прозвучало откровенное беспокойство.

Я вздохнула, собравшись с духом, и присела на край грядки, ощущая, как холодная земля проникает сквозь тонкую ткань брюк. – Маруся толком не разговаривает, – сказала я, выдавливая из себя эти слова, как гной из раны. – Точнее, она говорит очень мало. Ей уже пять лет, а она говорит как годовалый ребенок.

Игорь удивленно посмотрел на меня, потом на Марусю, которая в этот момент увлеченно рисовала палочкой на влажном песке у забора. В ее глазах плескалось столько жизни и любопытства, что невозможно было представить, что она не может выразить свои мысли и чувства.

– Я водила ее по врачам, – продолжила я, стараясь говорить ровно и спокойно, хотя внутри меня бушевал настоящий ураган. – Были у неврологов, логопедов, психологов… Всеразводят руками. Говорят, что с физическим здоровьем у нее все в порядке. Возможно, какая-то задержка развития речи. Может быть, психологическая травма. Но причину никто толком не знает. Говорят, нужно время и терпение. Кто-то говорит, что мне меньше нервничать надо было в период беременности, но конкретики никто не дает. А самое главное, никто не говорит что делать.