Книга Измена. Мне (не) нужен врач, страница 18 – Руфина Брис

Чем больше смотрю на неё, тем привлекательнее нахожу. Щёчки порозовели, сама оживилась, глаза кокетливо блестят. А какая у неё улыбка… Смех чистый, словно колокольчик звенит.

Мне хочется быть ближе. Наклоняюсь в её сторону, притворяясь, что мне плохо видно фильм. Наши головы почти соприкасаются. Она пахнет клубникой и цветами. Офигенно… Незаметно втягиваю воздух, стараюсь набрать в себя побольше. Ползу рукой по одеялу, накрываю её пальчики. Веки становятся тяжёлыми. Сердцебиение зашкаливает. Что там в фильме? Больше ничего не слышу, не вижу, не понимаю.

Скашиваю глаза, нащупываю реакцию. Грудь высоко вздымается, губки слегка приоткрыты. На руке, которой касаюсь, мурашки. Ррр, надо срочно отвлечься, на что-то переключиться. Немедленно.

— Хочешь ещё торта? – не узнаю свой голос. Он звучит слишком низко, интимно.

Отрицательно машет головой. Кладёт ладонь на живот и закатывает глаза вверх, изображая, что уже объелась.

Ухмыляюсь.

— А вот и не угадала. Думаю, хочешь. Он же такой вкусный. Придётся доедать, пока не испортился.

Беру ложку, снимаю немного крема сверху. Перебираюсь на кровать. Одной рукой беру её кисти, они тоненькие, ещё несколько поместилось бы в моей ладони, если надо. Закидываю вверх и держу. А сам встаю на колени, нависаю над ней и подношу ложку к улыбающемуся ротику.

— Ну, ещё одну ложечку… Всего одну и отстану. Тебе надо, ты ещё не восстановилась до конца.

Ксюша крепко сжимает губы, мычит, хохочет, отворачивает лицо, вьётся подо мной. А меня прёт от этого. Так волнующе. Невыносимо сексуально. И грудь, которая слегка касается моей, и её талия между моих ног. Её учащённое дыхание.

С моего лица сползает улыбка. Накормить её тортом – кажется, это была очень, очень плохая идея. Но поздно.

Опускаюсь лицом к её лицу. Ксюша перестаёт смеяться. Воздух между нами искрит электрическим разрядами. Медленно провожу кремом по пухлым губкам. Оставляю ложку, а сам кончиком языка слизываю сладкое по контуру. Ксюша заворожённо хлопает своими густыми ресницами.

В паху горит. Срочнооторваться и уйти...

Надавливаю, раскрывая её рот и с тихим нетерпеливым стоном проникаю внутрь.

Ксюша

Ой, мамочки…

Теперь Алексей поцеловал меня первым. Его язык горячий, твёрдый и настойчивый, а пальцы, скользнувшие мне под пижаму, холодные. Он укладывается рядом. Разворачивает меня к себе лицом и продолжает целовать. Сначала сладко и нежно, от чего мне становится щекотно в животе. Потом так жадно и горячо, что мои руки и спина покрываются мурашками. Он спускается губами к шее, я запрокидываю голову. Потом стягивает с плеча пижамную сорочку, ласкает языком ключицу. По моему телу пробегает тёплая волна, это безумно приятно. Я даже не заметила, когда он расстегнул пуговицы. Мои соски твёрдые и ноют. Обнимаю его за шею, глажу спину, затылок. Обхватываю ногой и неконтролируемо выгибаюсь навстречу, чтобы хотя бы немного снять напряжение. И почему-то не отталкиваю его, разрешаю гладить меня везде.

Наверное, завтра мне будет очень стыдно. А сегодня я позволяю делать то, что никому-никому раньше не разрешала. Руки Алексея, кажется, вообще везде. И под расстёгнутым бюстгальтером, и даже у меня в трусах.

Почему я не возражаю? Мало того, мне точно нравится, как я на него действую. Нравится, как он наглеет, как он хочет трогать меня, не может удержаться от этого. Я растекаюсь сахарным сиропом в его объятиях. Алексей приглушённо стонет мне в ухо, и на что-то нажимает у меня между ног, я ловлю судорогу и теряю возможность дышать.