Книга Девочка хулигана, страница 101 – Тася Лав

— Я против! Меня ранили! — Возник физик, но его заткнули. Отец Матвея взял у директора номер карты, в мобильном приложении банка что-то сделал, и директор откликнулся на уведомление в своем телефоне, дружелюбно закивав головой как болванчик, мол, ступайте, все хорошо. Уходя, отец бросил преподу:

— Не советую подавать заявление из-за пары синяков. Оно все равно пропадет, а у вас их может стать больше. Дороги, знаете, сейчас ухабистые. А с Матвеем я еще поговорю.

И хлопнул дверью, только плащ сверкнул напоследок.

— Но девочка все равно врет, — как бы между прочив буркнула биологичка, не собираясь покидать кабинет. Поправила шаль, горделиво кутаясь в нее.

— Не стоит занижать проблемы подростков, — встала на мою сторону классная, все еще пряча меня за спиной. — Из-за таких, как вы, они потом страдают от недопонимания!

— А из-за таких как вы, — лицемерно встрял Арсений Данилович, — они отбиваются от рук, позволяют себе нападать на взрослых и обвинять их в разных… вещах.

— Сколько девочек ты уже облапал? — Хмыкнул Матвей, облегченно откинувшись на спинке стула. С него будто спал груз, он снова нагло шутил и кривил уголки рта.

Тот пошел бурыми пятнами.

— Ах ты хамло с золотым папашей!

— Так, — директор схватился за виски, — давайте соберемся завтра и это обсудим. А у меня от вас голова болит.

— Да, завтра, — учитель физики стал нагло пялиться на меня, — Может быть, кто-то из нас передумает к завтрашнему утру.

Роза

— Отец, — я стояла в его люксовой палате. Кроме него здесь больше никого не было.

Большая новая кровать с возможностью регулировки спинки, плазменный телевизор, столик с фруктами. Он лежал, прикрытый одеялом до груди. Левая рука перебинтована, на лице крупный фингал, кое-где уже желтоватый, и ссадины, сейчас выглядящие не так страшно.

Он выглядел слабым. Отец никогда не хотел таким казаться, ни перед обществом, ни передо мной.

— Ты пришла, — его севший голос был еле слышен из-за телевизора, — уходи. Не хочу, чтобы ты меня видела настолько… ничтожным. И не выходи из дома лишний раз.

На секунду впала в замешательство. Затем переборола себя и тихо подошла к кровати, приземлившись на мягкое, бежевое кресло у больничной койки. Я устала от того, что он ограждается от меня. Какой-то частью себя я ненавижу его, но другой… иногда у нас все было хорошо.

— Знаешь, почему секвойи такие высокие? — и, не дождавшись ответа: — потому что при порывах ветрах они умеют прогибаться. Сейчас у тебя сложный период, и тебе не нужно притворяться сильным.

— Предлагаешь стать секвойей, — он засмеялся и резко закашлялся. Рукой нащупал пульт и убавил громкость.

— Я же волнуюсь.

— Забавно, — отвернулся к окну.

Я непонятливо моргнула.

— Что?

— Я был так строг к тебе, зашугал, и ты все равно за меня переживаешь.

— Ты же мой отец.

— Неродной, — поправил и вернул взгляд ко мне,

Интересно, почему в больнице все всегда белое? Свет в конце туннеля тоже белый… людей готовят в плохому исходу заранее? Или просто потому что на белом видно всю грязь?

— Ты сделал для меня столько же, сколько может сделать отец. Тебе что-нибудь нужно сюда? Сколько тебя продержат?

— Недели две, может больше, может меньше. Зависит от того, как все заживет, — задумался, — и нет, у меня все есть. Зря что ли плачу столько за вип палату… Ты как там справляешься? Я не вызывал домработницу, времени не было.