Книга Пышная любовь майора, страница 14 – Дора Шабанн

Я же именно в этот момент осознала: настолько за прошедшую неделю привыкла к его присутствию, что, возможно, впервые в жизни готова поделиться своей главной трагедией с человеком, не являющимся моим родственником.

Посмотрев на часы, я заварила новый чайник и вкратце изложила свою невесёлую историю. В самом конце поняла, что вцепилась в собственную горячую кружку двумя руками, так как почувствовала: ладони горели.

Когда я начала на них дуть, Громов взял меня за запястья и стал старательно делать то же самое. Нужно отметить: у него получилось лучше.

А ещё я обратила внимание: Роман Евгеньевич, выслушав нашу семейную эпопею, не засмеялся и не обозвал меня идиоткой. Нет, он внимательно посмотрел в глаза и сказал:

– Так, Панфилов? Это госграница. По-любому данные должны остаться. Срок хранения ещё не истёк. Правильно я услышал: Булочко Виталий Владимирович?

А когда я молча кивнула, погладил меня по спине.

– Я посмотрю кое-где и уточню у коллег. Разберёмся, Ида. Не тревожься.

– Роман, спасибо! – выдохнула благодарно и поняла, что мы внезапно перешли на «ты».

Проводив Громова и сделав пометку в телефоне, что нужно завтра сообщить хозяйке квартиры о решении проблемы с бачком, полезла в душ. Вода всегда меня успокаивала, а нынче я оказалась как-то уж слишком сильно взволнована.

А уже укладываясь спать, вынужденно признала:

– Очень уж Роман грандиозный мужчина, чтобы его присутствие можно было просто игнорировать.

Это, конечно, оказалась очень обтекаемая формулировка. Но другую, ту, что рвалась из глубины души, я пока не готова была озвучить.

Однако о ней мне напомнили уже на следующий день.

Во время обеда позвонила дорогая коллега и приятельница, поинтересоваться состоянием Громова.

С удовольствием рассказала ей о прогрессе и схеме лечения, а потом, в завершение, с некоторым сожалением констатировала:

– Не тревожься, Клара, будет твой Рома в порядке. Ну, к концу недели примерно.

В трубке неожиданно раздался хрустальный смех Азаровой, которого я не слышала никогда.

– Он не мой, Ида. Не в том смысле, что немой, как Герасим у Муму, а в смысле, что майор Громов – свободный мужчина, как я тебе уже говорила.

И пока я старательно тихо выдыхала в сторону, Клара фыркнула:

– Слышишь, доктор «Сладкая булочка», возьми-ка ты парня себе? А то этот трудоголик-энтузиаст пропадёт ведь без присмотра и заботы!

Мы вроде как весело посмеялись, но весь оставшийся рабочий день это шутливое предложение нет-нет, но в голове всплывало.

И становилось Иде Витальевне от этого очень-очень страшно.

Потому что впервые в своей жизни я не могла решительно отказаться.

Вот в чем крылся ужас.

«Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным,

ни сокровенного, что не сделалось бы известным

и не обнаружилось бы»

Евангелия от Марка (гл. 4, ст. 22) и от Луки (гл. 8, ст. 17)

Зевс

Запросы он подал на следующее утро.

Да, через приятелей, знакомых, коллег и милых девочек из архива, ровесниц матери. Заполнил кучу форм, бланков и прочего, приложил свой допуск секретности.

Ничего не было лишним в погоне за истиной, которая нужна его… Булочке. Его сладкой девочке, от прикосновения к которой у него начинала мощно съезжать крыша.

А еще через день пошли ответы, и он очень прилично офигел: