Книга Развод. Снимая маски, страница 52 – Дора Шабанн

И Брейн знает — в этом случае я молчать не буду.

А если совсем припрет, то наплюю на принципы, воспитание, смущение и вежливость. И да, у меня до сих пор сохранились хорошие отношения с Брейном-старшим, некогда учившим меня все пять с половиной лет. Так что возможность почувствовать себя пацаном, которого песочит отец, я дорогому начальнику обеспечу, если что.

— Ну, Василина Васильевна, там, ближе к проверкам, согласуем даты и сроки, — разулыбался шеф.

А я разве что только огнем в него не плюнула.

Власов же цвел так, что очень хотелось настучать ему по тыкве.

Прихватив с моего стола документы, Егор Андреевич подал мне руку и вынул из кресла:

— Поработаю для вас, несравненная, почтовой совой. Доставлю оригинал письма Кристине в архив. Вы же меня проводите, госпожа Василькова? — ох уж эта довольная морда.

Пошла провожать, а куда деваться?

Обнимал и целовал меня всю дорогу: и в коридоре, и в лифте, и на крыльце тоже. Бормотал между поцелуями:

— Не оторваться. С ума сводишь… Лина, как я вообще без тебя дышать теперь буду?

Из рук вывернулась чудом, не иначе. Рыкнула зло:

— Прекрати. Только такого позора и не хватало. Обеспечил мне теперь сплетен на всю нашу богадельню.

— Не гневайся, богиня моя, — зашептал этот придурок.

Закрыла лицо руками. Вдохнула. Выдохнула. Собралась с мыслями и прочим.

— Егор Андреевич, я очень прошу вас прекратить эти неуместные подкаты, все эти глупые намеки и прочее…

Ох, ты ж, вашу медь, как его перекосило.

В момент прижал к стене изарычал:

— Ты плохо меня слушала, милая. Ты моя, Лина. Моя женщина. Запомни это. Да, я готов к диалогу, но за каждый побег буду наказывать. Но тебе понравится, обещаю.

И горячо выдохнул в шею.

Вот это ни хрена ж себе перспективы.

Попыталась отодвинуть его руками:

— Мы живем в свободной стране, в светском обществе. Поэтому оставьте ваши дикие, домостроевские, патриархальные замашки для столичных фиалок или наших див из «нельзяграма». Для тех, кто оценит и восхитится. А я давно вышла из этого возраста. И, наконец-то, доросла до того, что стала «своя собственная». Ясно?

Ага. Кому это разумное все?

Прихватил лапой за затылок и, целуя через слово, заурчал:

— Ли-и-ина. Не фырчи. Понял твою позицию. Ты самостоятельная, состоявшаяся, свободная женщина с детьми. Я понял. Но не принял. И тебе вскоре докажу, что ты нежная, теплая, милая малышка. Моя. Только моя девочка.

Прижал к себе сильнее, поцеловал глубоко, стиснул в руках.

— До завтра, милая. Вечером у нас ужин, моя богиня.

И насвистывая «Имперский марш» удалился.

Обалдеть.

До кабинета добралась в растрепанных чувствах.

Понимала же умом, что тут никак верить и вестись нельзя. Ну, куда это? К чему это? Зачем? Кому?

Он же совершенно несерьезный. Так, гастролер залетный. Золотой столичный мальчик, наследник миллионов.

А я? Ну, про меня-то все понятно.

Расслабилась и довольно.

Работа ждет. С нетерпением.

Хоть нам случайно с первым замечанием повезло, но осталось всего две недели срока, и еще два замечания не сняты. Так что, за дело. Напрягла мозги и вперед…

Но стоило мне оказаться на рабочем месте, как у меня во всю мощь завопил телефон. Да не просто так, а незабвенную мелодию: «В каждом маленьком ребенке[1]…», которая была установлена на звонки из школы и сада.