Книга Немного о потерянном времени, страница 95 – Дора Шабанн

После долгого ритуального чая матушкин временный телохранитель отбыл в ближайшую, видимую из окна, гостиницу. До завтра. Маме же опять на работу, а папе Владу к врачу.

Решив добавить радости семье, объявил за какао, пока выдалась минутка тишины:

— Родители, обдумав дела свои занятные, хотел бы с вами подробно обсудить мой дальнейший план действий. По жизни. Выработать совместными усилиями, так сказать, стратегию и тактику. Цель определена, средства уж как-нибудь отыщем, думаю.

Мама, безмолвно плача, обняла меня и долго не выпускала из объятий.

Тепло. Спокойно. Хорошо.

Батя покивал, похлопал по плечу и продемонстрировал свой восторг на пальцах.

Бро беззвучно аплодировал. Маленький тролль.

Очень довольные друг другом и общением, в ночь расползлись по комнатам.

Ник подкрался, как всегда — снегом на голову в январе, то есть неожиданно.

— Можешь мне полосу препятствий на даче сделать? — уточнил бро, когда я вышел из душа и обнаружил его у себя в комнате, подпрыгивающим на кровати.

Сначала хотел возмутиться,затем напугать возможными последствиями его спонтанных необдуманных действий, а потом просто плюхнулся рядом. Слушать.

— Я тогда вырасту и уже буду готов маму защищать. А то вдруг бабку опять черти принесут? — Ника передернуло, но он упорно продолжал продираться сквозь вполне годные формулировки. — И что там за дядьки Петр и Павел тоже еще непонятно. А то видел? Охрану ей отец нанял. Чужой. Плохой. Не нравится он мне.

Вот это поворот.

Мне, кстати, этот Степан Тимофеевич тоже не того. В смысле очень не очень. Да.

— Понял тебя, бро. Давай, покумекаем, нарисуем, с батей обсудим.

Счастливый мелкий отбыл обниматься с матушкой перед сном, а я достал блокнот и решил пока порисовать Никитосову задумку.

Неожиданно или закономерно, но прикидывая последовательность снарядов и препятствий полосы, я вдруг, ка-а-а-ак понял.

И что делать, и с кем, и где.

Глава 46

Лада

До сих пор ничего внятного не могу сказать о том самомдне. Помню отрывочно, только основное, прошедшее красной нитью.

Вижу картинку так, будто зрение мое в тот день было тоннельным.

Вот Лейла Джанибековна подает мне, сидящей на заднем сидении патрульной полицейской машины, дремлющую Лизу. Вот «рядовой Смирнов, головой отвечаешь», насупленный рослый парень, открыв дверь, помогает нам выбраться из машины и зайти в здание клиники. А это уже внимательные сестрички отделения нейрохирургии спешно забирают у меня папку с документами, провожают в палату, помогают нам раздеться и быстро готовят дочь к операции.

А потом сплошь оно: туманное марево ужаса и страха, когда я носилась туда-сюда по коридору перед палатами.

Тридцать два шага от входа в отделение до тупика, тридцать обратно. Тридцать два туда, тридцать назад. Почему обратно быстрее?

Как же мне душно.

Тяжело вдыхать.

Больно выдыхать.

Неужели нельзя открыть хотя бы одно окно для проветривания?

А потом, на двадцать седьмом шаге из тридцати, я влетела в теплую, но твердую стену.

В панике подняла глаза от потертого линолеума пола.

И горло перехватило сильнее. Теперь даже тяжелый, душный воздух было не вдохнуть.

Встретила уверенный, теплый взгляд того, кто сам по себе был миражом. Мечтой. Такой желанной, далекой и невозможной.

Руслан уже давно оказывается Владимирович и Ланской-Коломенский смотрелна меня спокойно и нежно. А я, как дура, хватала ртом воздух.