Книга Немного о потерянном времени, страница 99 – Дора Шабанн

А потом до меня вдруг доходит:

— Ты понимаешь, что мы с тобой, выходит, реально эм-м-м идиоты? Сука, столько времени просрали, в дерьме наплавались…

— Опыт получили незабываемый! — сквозь слезы смеется Лада.

— Это точно! И даст бог, неповторимый. На хрен. Достаточно боли и бреда в наших жизнях благодаря нам самим и с посильной помощью окружающих было. Пришло другое время.

Моя любимая женщина обнимает мое лицо маленькими теплыми ладошками, заглядывает в глаза:

— Время тепла?

— Время любви, детка! Ждал, как я сука долго ждал! Все, теперь не отвертишься… я счастлив до звона в ушах…

Мгновенная паника в глазах и Лада подскакивает:

— Руслан, посиди, я принесу тонометр.

Хохочу в голос, наплевав на то, что мы в больнице:

— Оставь эти глупости, иди ко мне. Все нормально со мной. Более чем нормально. Ох, я же теперь могу тебя не только обнимать, на руках носить, но и целовать постоянно.

Малышка смущается, розовеет вся. Бл*, такая милая.

— Погоди, не здесь же, что скажут…

Зацеловываю ее пунцовое личико и бормочу:

— Насрать. На всех насрать. Я и так «годил» десять лет, Лада. Теперь у тебя долгов супружеских, да с процентами… век не расплатишься.

Она тихонько смеется, садится рядом, прижимается теснееи шепчет:

— Супружеский долг тебе отдавать — моя мечта. Правда, до этого еще далеко.

— Ничего, у нас знаешь, какие есть семейные адвокаты? — улыбаюсь. — Тот чувак, который маме развод добывал — золотой мужик. Все будет быстро, качественно и без проблем. Вот выйдем отсюда, я позвоню бате, пусть поспособствует наведению мостов, так сказать.

— Ой, Руслан, мы здесь, наверное, надолго. Ну, я так думаю. Врач еще не говорил, сколько будет длиться послеоперационный период в стационаре.

Не могу перестать тискать свое сокровище. Очень я вот в этот момент папу Влада понимаю, как он мать из рук почти не выпускает, если оба дома.

Это же невозможно — быть рядом с ней и не касаться. Каждый раз по мне мурашки от любого контакта пробегают. Уверенно успокаиваю Ладу, а сам одной рукой пряди ее перебираю. Кайф!

— Все нормально. Сейчас придет врач, мы все у него и узнаем. И про стационар, и про реабилитацию, и про перспективы. Ты не волнуйся. Мы со всем справимся.

Оладушка моя опять начинает рыдать, уткнувшись мне в плечо.

Нах*, вот какой сукой надо быть, чтобы женщину довести до такого состояния, когда любая поддержка и предложение помощи вызывают слезы?

Тварь наш Бенедикт конченная. Чтобы мать мне ни говорила, но не место нам под одним небом. А раз у меня жена и дочь в ближайшей перспективе, то… надо с батей этот вопрос предметно обсудить. Может и Степан бл* Тимофеевич на что-то сгодится? А то слишком уж много от него беспокойства семье.

Пока мы строили приблизительные планы на ближайшее время, привезли приходящую в себя после наркоза малышку.

Да, таких кукольных детей я видел нечасто, разве что Айку. Но там был подарочный ребенок в гости на пару часов повозиться, а тут вот — твой и навсегда.

Маленькое бессильное тельце, мутные заплаканные глазки и крохотные ручки, которые даже схватить тебя не могут.

Какая же она крошка, ёпта. Не повредить бы ничего случайно. Перекладываю Лизу с каталки на больничную койку, укрываю одеялом, устраиваю Ладу рядом и выхожу из палаты следом за врачом.