Книга Хорошая девочка. Версия 2.0, страница 112 – Дора Шабанн

— А теперь поговорим, душа моя. Как-то я уже все мозги сломал, пытаясь понять, что я упустил. С чего это ты вдруг решила от меня бегать?

Мысленно считаю про себя от десяти до нуля. Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Давай, Рита. Надо же когда-то это сказать?

— Ну, тогда для начала, наверное, я должна поздравить тебя с прибавлением?

Вот.

Я это сделала, да?

Влад всегда был для меня непредсказуем, как и прочая молодежь, но вот в такие важные моменты это особенно бесит.

Он мне задумчиво улыбается и тянет:

— Да? Ну, ты, конечно, можешь. Наверное. Только поясни уже тогда: по-твоему, я набрал недопустимое количество килограммов? Сам я как-то не заметил. Не до того было. Все мысли были лишь о тебе, дорогая.

Пытаюсь выпутать руки из одеяла, дабы придушить этого нахала, абсолютно не готового вести серьезные разговоры:

— Ты издеваешься? Я здесь краем уха услышала, что у тебя ребенок родился.

Вот чего угодно я ожидала: отпирательств,покаяния, недоуменного кристально чистого взгляда. Любого поведения, но не уверенного:

— Слушать надо внимательно, ушами целиком, а не краями. Да и желательно весь разговор от начала и до конца, родная, — он прижал меня к себе сильнее и забормотал в макушку: — А то потом получается всякая хер… фигня вроде нашей. Ты здесь плакала, не отпирайся. Рус мне писал. Я там защитился, вообще, божьим попустительством, ибо думал лишь о том, как бы скорее вернуться и из тебя этот бредовый секрет вытрясти.

Рассердилась и выдрала-таки руки из одеяла, но пустить в ход не успела.

Ругаться, когда тебе впервые в жизни активно и со всех сторон целуют ручки, очень странно, но тем не менее:

— Влад, пусть я застала лишь окончание, но ты говорил Любушке, что рад, спрашивал как ребенок и обещал скоро приехать! Я еще не настолько выжила из ума, как ты пытаешься уверить.

Посмотрел он на меня после этого очень укоризненно, вздохнул тяжело, прижал к себе сильнее.

— Эта самая Любушка— подруга моей бабушки, а, по совместительству, уже тридцать лет, как бессменный секретарь комиссии Диссертационного совета Томского Государственного Университета. И звонила она согласовать детали моей защиты. Да, я сказал, что эта диссертация для меня как ребенок. И конечно, я был бы рад увидеть на своей защите всех, с кем когда-то учился. Марго, вышло так, что к тридцати годам я сподобился родить только кандидатскую. Но, если ты будешь рядом, думаю, и за докторской дело не станет. Так что будет тебе лет через пять достойный супруг-профессор для престижа.

Почувствовала, как меня покидают все разумные мысли, понятия, доводы. Будто гелий выходит из проткнутого воздушного шарика.

Прошептала:

— Ты спятил? Какой профессор? Влад, что за бред?

— Почему бред? Маргарита Анатольевна, — Владимир Львович снял через голову с шеи цепочку. Расстегнул застежку и стащил с широкой золотой ленты плотного плетения изящное колечко, свитое из череды символов бесконечности. А в тех местах, где одна бесконечность соединялась с другой, сияли загадочным светом утопленные в золото крохотные бриллианты.

Я зажмурилась, сцепила руки в замок.

И затаила дыхание.

В голове носились, бешеными комарами с воем и писком, какие-то дикие предположения и надежды.

Но все это перекрывала главная мысль, что я —идиотка.

Дура пугливая.