Книга Хорошая девочка. Версия 2.0, страница 72 – Дора Шабанн

'Дорогие мои дети!

Очень трудно жить на свете!

Всюду — папы или мамы

Непослушны и упрямы…'

Максим Горький

— И да, конечно, у меня есть и подтверждающие фото. И видео даже. Хоть сейчас из него звезду ю-тюба сделаем. Заснял специально, потому что я же тебя знаю — до последнего будешь его защищать и пытаться найти в нем что-то хорошее. Нечего там искать, — эмоционально завершил свое повествование об отцовской измене сын.

Руслан в негодовании бегал по кухне, размахивая руками. Сама я в это время за барной стойкой завтракала, чем бог послал, и пыталась одновременно с этим на скорую руку накраситься для выхода в не слишком доброжелательные люди.

Сын негодовал и фырчал. Я же удивлялась слегка, жевала, планировала срочные дела на день, но ухом все равно вела:

— Опять взялся меня воспитывать. Отец года! Я сразу сказал ему, чтоб отвалил и не лез в мою жизнь…

— И он полез.

Естественно. Это же Миронов. Кто сомневался?

— Да, утром заявился в школу, нагрубил Ладе Юрьевне, обругал меня. А она потом высказалась в духе: «Знать вашу семейку не желаю…»

— Ну, ты и ушел с гордо поднятой головой. Совсем, — удивительно, но перегорело. Не штырило, не плющило. Я как будто комментировала дипломные работы своих студентов.

Влад оказался убойным успокоительным.

— Прости, мам, — тихо пробормотал мне в макушку ослик, незаметно подобравшийся со спины.

Вроде же нужно несколько воспитательных экзерсисов? С «Я — сообщениями», да?

— Я чуть не спятила там, пока искала ближайшие рейсы и пыталась разрулить вопрос с работой.

Рус появился в поле зрения. Потер шею сзади, покрутил головой, но все же решительно мне возражал, отстаивая свое право творить дичь:

— Рядом с тобой был Влад, он знал, что со мной все нормально. И тебя бы удержал.

Да, не такого я ждала ответа. А где обещания «больше никогда» и угрызания совестью? И вообще, что значит «знал»?

— Вот об этом подробнее, пожалуйста.

Ребенок слегка спал с лица. Глаза заметались в поисках подсказки, но в окружающем мире их сегодня не было.

— Э, ну, мы, как бы это сказать… — насупленный и глядящий исподлобья Рус, конечно, умилительный, но…

— Как есть! — рявкнула, хлопая об стол пустой уже тарелкой.

Косметикав стороны, посуда на куски, мое терпение тоже.

— Мы тут подружились, короче, — и нос так в потолок.

Несгибаемый-декабрист-мать-твою-Валерию Сергеевну.

— Что? — голос внезапно сел.

Они подружились? Владу тридцатник, жизнь он повидал разную, сам натуральный гений, без шуток. И мой семнадцатилетний ослик, у которого из основных достоинств — упрямство и любознательность.

И как это они так быстро нашли общий язык? Неужели на почве любви к горным лыжам и сноуборду? Ну и к барышням изрядно старше, видимо.

А я-то где была? Мать года, ежки-плошки!

— Да, общались сначала так, настороженно. Потом Новый год, а после вы уехали, и мы переписывались. Влад сказал, где оставил ключи. На всякий пожарный…

Глаза у меня, хвала Пресвятым Просветителям, не накрашены еще были, поэтому просто вылезли на лоб. Хорошо, что не успела намалевать красоты, а то бы еще и тушь осыпалась, и тени скатались.

Совершенно не замечая фурора в материнской душе, ослик спокойно, хоть и слегка стесняясь, продолжил:

— Он мне помогал с домашкой, с Ладой Юрьевной тоже, немного. Советами.