Книга Бывшие. Я сильнее, чем ты думал, страница 17 – Марика Мур

Я буквально вижу её дрожащие руки, слышу, как заедает замок на входной...

Я закрываю глаза. Прощаюсь с мамой.

Прокручиваю в голове тот голос. Тот номер. Тот разговор.

Валентин Михайлович. Папаша Кристины.

Ищу в телефоне вызовы. Он. Скользкий, холодный, богатый и уверенный в безнаказанности ублюдок.

Я нажимаю "набрать".

Он отвечает сразу.Спокойно. С тем мерзким самодовольством, которое слышно даже через трубку.

— Надежда, как приятно. Вы всё же решили… —

— Заткнитесь. Кто вы такой, чтобы угрожать моей матери?!

Пауза. Длинная, вязкая, противная.

— Угрозы? Надо же… Мне показалось, мы с Галиной Васильевной просто поговорили по душам. Она, знаете, очень приятная женщина. И, к счастью, понимающая. Думаю, вы тоже понимаете, Надежда, что в чужие семьи лезть нехорошо. Особенно когда ваша — уже не существует.

— Если вы… если ещё раз подойдёте к моей матери, я…

— Что? — мягко перебивает он. — Позовёте на помощь полицию? Или, может, Дмитрия? Или приедете сами? На колёсиках?

Он смеётся. Не громко. Как будто он стоит прямо за моей спиной.

— Слушайте, Надя… У вас сейчас такая уязвимая позиция. Вы одна, на вас — внимание прессы, расследование, общественное мнение. А Дмитрий… он скоро станет отцом. И я, как любой отец, хочу, чтобы мой внук родился в спокойной обстановке. Без скандалов. Без… несчастных случаев.

— Вы… подонок.

— Нет. Я просто семьянин. И, к вашему сведению, у меня длинные руки и короткое терпение. Я не люблю, когда кто-то путается под ногами. Особенно, если он не может стоять.

Клик. Он отключился.

Я села.

Глаза жгло. Не от слёз — от ярости. От унижения. От ужаса, который не имел права во мне жить, но пророс.

Они думают, что я сломана. Думают, что меня можно убрать. Пусть хоть в ад отправить хотят, плевать. Не отступлю.

Мне нужна его помощь, больше обратиться не к кому…

Вот только уверена, что просто так от него помощи не получить.

Громов

У брата — как всегда, хаос с налётом гламурной нищеты.

Загородный дом, конечно, на десять из десяти: камень, стекло, лестница как в «особняке мечты» на задворках Рублёвки.

А внутри — двадцать восемь лет и, как следствие, пусто между ушей и громко в колонках.

На кухне кто-то льёт что-то с пузырьками в бокалы.

На диване две девицы в мини, одна ржёт как заведённая, вторая будто думает, что ей за это сразу предложат обручальное.

Ага, щас. Они тут не за романтикой. Бабы на вечер. Без завтрака.

— Ну ты вообще, брат, охренел, — Илюха заваливается в кресло, стягивает с себя футболку, под которой каждый кубик орёт «мне не больно», хотя башка у него, кажется, давно сотрясена жизнью. — Ты зачем мне адвоката этого своего заслал?

— Какого ещё моего? — фыркаю, вытаскивая сигару из резной коробки

— Не включай мудилу. Этот Клюев — вообще из другой лиги, не просто так приехал.

— Ну а ты хотел? Чтобы за тебя, великого Ильюху Громова, одиннадцатиклассник из юрфака работал?

— Не. Просто не пойму, чего ты тут так копаешься в столице. Обычно ты улетаешь через два дня после сделки. А тут — фирмы какие-то, влив бабла. Потом Надя эта, палата, адвокаты, больница, врачи. Ты же у нас не филантроп.

Я поднимаю бровь. Братец, хоть и с мозгами в яичницу, нюх всё-таки не потерял.

— Надя... — он смотрит исподлобья, с какой-то кривой ухмылкой и молчит, а потом усмехается. — Ты чё, реально в неё втюхался?