Книга Красота в глазах смотрящего, страница 27 – Светлана Строгая, Леся Лимерик

— Да ладно, весело ж было! — Никита расправился с третьим бутербродом и беззаботно отхлебнул кофе, одним глотком опрокинув в себя небольшую чашку. — Мда, негусто… Пойду еще возьму. Ты что будешь?

Я лишь нахмурилась и покачала головой, показывая, что ни в чем не нуждаюсь. Разве что в искреннем раскаянии, но его-то мне точно не дождаться.

— Нечего искушать, все равно я не стану вас есть! — прошептала я дорогущим пирожным, подсунутым мне под нос, и вдруг подумала, что в случае с Ником столь щедрый жест можно трактовать как неловкую попытку извиниться за доставленные неудобства. Затем покосилась на мужчину, который, легкомысленно насвистывая, изучал кофейную карту, и отбросила эту дикую мысль. Размечталась, как же! Такому, как Ник, муки совести, похоже, вообще неведомы.

— Слушай, так ты правда здесь работаешь? — Мужчина выставил перед полуразрушенной вышкой из бутербродов целую армаду кофейных чашек и сел подле меня, снова заставив потесниться. — Я-то сначала решил, что просто на себя пришла посмотреть.

— Работаю, — сухо ответила я и зачем-то уточнила: — Музейным педагогом.

— Это что за зверь? Типа учитель?

— Скорее, экскурсовод для детей. Но, в целом, да, с учителями у нас много общего.

— Ого, и как тут тебе? — Никита сделал неопределенное движение рукой, описав бутербродом с сыром рваный круг в воздухе. — Нравится?

— Очень! — Я улыбнулась, но, спохватившись, поспешила принять суровый и недовольный вид. — Но, будь я экспозиционером, узнала бы о своей фотографии раньше и тогда…

— Что тогда? — с интересом спросил Ник, опустошил ближайшую кофейную чашку и водрузил ее на соседнюю, решив, по всей видимости, воздвигнуть новую высотку вместо съеденной.

— Убедила бы вас заменить портрет, — ответила я как можно тверже, стараясь, чтобы в голосе прозвучала не только уверенность, но и некий намек на угрозу.

— Правда, что ли? Так еще не поздно! Можешь прямо сейчас начинать, я не против. — Мужчина изобразил приглашающий жест и, попивая кофеек, как бы между делом пододвинулко мне блюдечко с оставшимися без внимания десертами. — Ты чего не ешь, кстати? Угощайся.

— Перестаньте уже фамильярничать! — вспылила я, почувствовав, как пережитое волнение и недосып перерастают в неконтролируемое раздражение. — Мы с вами на брудершафт не пили, между прочим.

— О, отличная идея! — Никита, будто и не заметив исходящего от меня негодования, бесцеремонно перекинул руку через мой локоть и сунул в ладонь одну из полных чашек взамен пустой чайной. — Вздрогнем!

Растерянно захлопав глазами, попыталась освободиться, но, пару раз дернув рукой, осознала, что так просто из внезапной ловушки не выбраться. Будто подавая пример, мужчина с энтузиазмом залил в себя кофе, и я, помедлив, осторожно сделала небольшой глоток. Напиток, вопреки ожиданиям, оказался совсем не горьким и мягкой молочной пенкой осел на языке. Даже желудок совершил кульбит, напомнив о том, что не у одного Ника сегодня было голодное утро.

— И закусончик! — объявил нахал, практически впихнув мне в рот тарталетку с белой шапочкой крема, увенчанной ягодами голубики, малины и листиком мяты.

С трудом прожевав внезапное угощение, я поспешно вытерла губы салфеткой и возмущенно уставилась на мужчину, нацелившегося на последний бутерброд.